Если у него получится снять боль и дать ребенку уснуть, тогда меня звать не будут. Если же не в полной мере это получится, тогда меня позовут с фокусами для их демонстрации перед цесаревичем.

Пришлось мне два часа просидеть в караулке под присмотром, пока Распутин там боролся с последствиями падения цесаревича. Как у него это получалось — я так и не узнал, но, потом меня позвали во дворец и в сопровождении двоих офицеров охраны я пришел туда. Саквояж несет офицер, я просто иду перед ним за вторым камер-юнкером.

Вскоре я оказался в комнате цесаревича, где он лежит в довольно большой кровати, полностью укрытый одеялом, только голова торчит из-под него. Тут же за столиком сидит с довольно усталым видом Старец Григорий и пьет чай.

Похоже, что он уже выложился, снял своим гипнозом сильные болевые ощущения на какое-то время и теперь ребенка необходимо развлечь, чтобы отвлечь от слабой, но, непрекращающейся боли.

Я читал при подготовке к походу сюда, как именно сказывается гемофилия цесаревича при травмах и ушибах и, честно говоря, даже подумал, что проще было бы царской семье дать ему умереть, чем так мучиться постоянно.

Ну, в любом случае милосердней — это точно.

Императрица стоит около его изголовья и внимательно смотрит, как я достаю из выданного мне саквояжа свои бумажные игрушки, камни и листы бумаги. Делаю все это под пристальным надзором офицеров охраны, но, не обижаюсь на оказываемое мне недоверие. Распутин тут бывает часто и все его знают, а я в первый раз и роль моя еще непонятна охране дворца.

— Александра Федоровна, — обращается Старец Григорий, поднявшись с кресла и отряхнув с коленей крошки, — Вот тот мой знакомец Сергей, который может делать всякие чудеса своей силой. Разреши показать их наследнику?

Сложив все приготовленные игрушки на стол, я обращаюсь с приветствием к императрице и цесаревичу, раз девочек и девушек царской семьи здесь нет. Ну, любоваться на страдания любимого брата, когда никак не можешь помочь — это дело такое.

Видно, что демонстрировать мои способности я буду только императрице, цесаревичу, Распутину и двоим офицерам охраны двора. Да и для еще нескольких человек тут места уже не будет. Впрочем, один из них, тот самый Пистолькорс, уже видел мои чудеса и, наверняка, именно его рекомендация сыграла решающую роль в моем приглашении во дворец.

— Ваше императорское величество! Для демонстрации моих фокусов, как их называет народ, желательно бы перенести этот столик поближе к цесаревичу. Чтобы он мог все рассмотреть сам вблизи и без помех, — обращаюсь я к Александре Федоровне.

Императрица кивает, разрешая переставить стол.

Офицеры охраны ставят его около кровати и наследник поднимается повыше, чтобы лучше видеть происходящее представление. При этом он опирается на руку, кривя от боли губы. Ему всего восемь лет, но, к боли он уже привык за эти годы и переносит ее стоически.

— Внимание! Внимание! Чудеса начинаются! Кто не поймет — тот к фокуснику обращается! — обращаюсь я к наследнику и императрице.

Вскоре сделанная из плотного, раскрашенного в зеленый цвет, картона лягушка подпрыгивает сама на полметра вверх. Ее я несколько раз переделывал, добиваясь особой прыгучести и теперь она неутомимо прыгает по столику и даже запрыгивает к наследнику на одеяло.

Ребенок с восторгом подхватывает ее дальней рукой и пытается рассмотреть, как все это происходит вместе с матерью, но, естественно, никаких веревок или нитей не находит на самой лягушке.

Императрица смотрит на меня здорово вопросительно, ей подсказывает уже знакомый камер-юнкер:

— Ваше величество! Уже проверяли игрушку! Только личная сила Сергея ее приводит в действие!

Императрица недоверчиво смотрит на него и так же переводит глаза на меня, но, я уже раскручиваю лопасти маленького сиреневого вертолета и своей силой поднимаю его наверх к очень высокому потолку.

Откуда он так же плавно опускается на кровать наследника, вызывая у того непроходящий восторг. О постоянной боли ребенок уже забыл и это здорово.

После этого показываю работу мельницы, хотел ее покрасить в красный цвет, но, хорошо что вспомнил — Александра Федоровна сильно не любит этот цвет революции. И покрасил в желтый цвет картон.

Фокус с картами я показывать здесь не стану, не та обстановка, поэтому у всех на глазах сворачиваю в самолетик лист белой, плотной бумаги и запускаю его через всю комнату. Один из офицеров охраны поднимает его у дальней стены и запускает мне обратно, но, я потоком силы даю ему приземлиться рядом с наследником.