— Не может быть, — прошептал один из офицеров, остальные молча рассматривают раненое место.

Я возвращаю камень потрясенному камер-юнкеру.

— Теперь, надеюсь, нет больше сомнений в моей способности?

Сомнений больше нет, другой вопрос — откуда такая сила у обычного человека? Горит у зрителей в глазах этот интерес точно.

Не дьявольская ли она? По сути своей?

Но, слушать про нее всем сразу пока тем более не стоит. И так придется проводить инструктаж с очевидцами произошедшего, чтобы мое такое необычное появление осталось по возможности тайной.

Ни к чему знать народу и газетным писакам, что теперь новый прохиндей лечит цесаревича, вытворяя совсем уже невозможные вещи. Которые пахнут серой и раскаленными сковородками в аду.

Если грязного мужика Распутина на посту доверенного человека императорской семьи сменит какой-то непонятный колдун — никому проще от этого знания не станет.

Поэтому лечение цесаревича я собираюсь провести только перед теми людьми, без которых сейчас не обойтись.

А это только сама императрица и камер-юнкер, даже Распутина я бы попросил из комнаты Алексея.

Зная определенно, что, если мы с императрицей и императором договоримся, то Старца Григория придется отстранить от посещения дворца, да и в Петербурге или той же Москве оставлять строго нежелательно.

Только ссылка обратно в родное село, где он будет сильно тосковать по своему петербургскому обществу поклонниц. Однако, после всех опубликованных писем и общей негативнейшей ауры оставлять его здесь строго не рекомендуется. Пусть поклонницы к нему в село ездят, развивают эко-туризм и демонстрируют петербургскую моду местному обществу.

Только, как эту ссылку Распутин переживет? Не развяжется ли у него лишнего язык от обиды?

Проще было бы его совсем устранить, чтобы не переживать, что он там наболтает в ссылке.

Впрочем, об этом еще рано мне думать. Впереди непростые переговоры с Николаем Вторым и Аликс.

И с ними тоже может ничего не получиться, как не срослось с тем же товарищем Сталиным. Хотя, они явно более убеждаемые люди в отличии от страшно упертого Вождя народов.

Поэтому я подхожу поближе к Пистолькорсу и негромко прошу его оставить здесь только тех, кто необходим для охраны.

— Чем меньше людей будет знать досконально, что я вылечил цесаревича — тем лучше.

Задумавшись, он отошел к императрице, так же негромко переговорил с ней и попросил всех остальных покинуть комнату цесаревича. Офицеры охраны вышли, остались стоять снаружи около двери и окон на всякий случай.

Распутин остался, ну и пусть сидит. Наверно, думает сейчас — не объявить ли меня приспешником сатаны, пока дело с лечением не зашло слишком далеко.

Понимает ведь, если я наследника сейчас вылечу — обратно уже ситуацию не вернуть.

— Думаю, пора приступить к лечению, — говорит мне камер-юнкер, копаясь в моем саквояже.

Императрица снова присаживается к сыну, уже с другой стороны кровати. Пистолькорс выдает мне второй камень и кладет все же руку на кобуру, Распутин привстает и неотрывно смотрит на больной локоть ребенка.

Рука цесаревича распухла в локте и сейчас полусогнута, я несколько раз провожу над ней камнем, останавливая его именно над локтем. Уходит у меня на лечение не одна минута, а примерно две, потрачен один процент маны, но, результат уже налицо.

Опухоль исчезла совсем, рука полностью распрямилась, а цесаревич радостно сжимает и разжимает кулак, пробуя свою руку.

— Милый Алеша, что ты почувствовал? — мать неотрывно смотрит на произошедшее у нее на глазах чудо.

Только что локоть был раздут в толстую одутловатую колбасу и вдруг он стал выглядеть, как локоть обычного ребенка.

— Ничего, совсем ничего, мамочка, — отвечает он счастливым голосом, — Только тепло стало.

— А с ногой? Вы можете сделать тоже самое с ногой, — спрашивает меня камер-юнкер.

— Могу, — коротко отвечаю я.

Уже сам цесаревич нагибается и стаскивает излеченной рукой толстое одеяло с коленки, которая выглядит гораздо хуже локтя. Она такая с багровыми вздутиями, виднеющимися из-под тонкой кожи.

Теперь я трачу времени больше, не меньше пяти минут держу камень над ногой ребенка.

После этого устало присаживаюсь на стул рядом, а остальные зрители с восторгом глядят на полностью нормальную ногу.

Да, это тебе не успокоить цесаревича и не усыпить его на время, тут вопрос с повреждениями решен полностью.