Но Дитрих ничего не знал про мой токен. Прикрыв дверь, чтобы не привлекать внимания — кто-то из стражников быстро шел в направлении форта, но вряд ли в сарай — я задумалась. Трость, чтобы я не спалила форт? Стража наверняка растрепала всем про неудачу с Марго, но откуда об этом мог узнать Дитрих?

Кое-какие ответы я получила раньше, чем смела ожидать. Стражник зашел в соседнюю дверь — как раз под окном этого помещения я пробежала, прогибаясь, — и тут же вышел в сопровождении моего мужа. Ларчик просто открывается: Дитрих меня умудрился увидеть и притащил трость. Зачем?

И что он делал, черт побери, здесь, он каторжник, место его на добыче соли?

Пространство перед фортом опять опустело, я вышла, придерживая юбки, отмечая неприятное неудовлетворенное чувство во всем теле и тяжесть трости. Я прокралась вдоль стены, заглянула в окно, на ходу придумав объяснение, полное правды: «Мой муж забыл свою трость». Я убью сразу двух зайцев, если получится — оправдаю свое появление там, где меня быть не должно, и узнаю, насколько Дитриху важно было передать мне трость при первой возможности.

В кабинетике не было никого. Я оглянулась, осмотрела опустевшую площадку, прищурилась на горизонт, сжала руку, которой держала трость, пальцы другой руки до судорог скомкали юбку. Корабль приближался, но даже по контурам, издалека, был никак не похож на «Принцессу». Какого черта, хотелось заорать мне, но произойти со старой баржей могло все что угодно, и, может быть, этот корабль привез то, что удалось подобрать после крушения. Чьи-нибудь сундуки, чьи-то вещи.

Постукивая тростью, я зашла. Конторка напоминала ту, в которой я устроила файер-шоу, была в беспорядке большем и чище. Или ее использовали чаще, или Дитрих навел тут марафет, или тот кабинет принадлежал лично коменданту, а этот — учетчикам, но меня интересовали шансы свидания с одной натруженной, закопченной королевской особой, и если в берлогу коменданта мне проникнуть было легче, то сюда я в ближайшее время могла так легко и не попасть. Я закрыла дверь, сморщилась от кисловатого запаха — какой-то очередной отвар наверняка, — подошла к столу, прислонила трость и начала просматривать бумаги.

Женщины обучены грамоте? Аглая, бесспорно, да, не одним же танцам ее учили в пансионе, а в массе нет, зачем, псалмы можно выучить, повторяя их за священником.

О «Принцессе» мне ничего не попадалось, списки были невыразительными: фамилии, в соседней колонке номера — один, два, три, еще в одной — непонятные цифры: ноль, запятая, три, семь, девять; ноль, запятая, четыре, два, один; в последней, отчеркнутой, сумма и значок процента — ого, господа, мои поздравления, вы знакомы с математикой. Вероятно, норма выработки, и не сказать, чтобы каторжники старались. Процентов тридцать-сорок, негусто, возможно, причиной спада добычи стала осень, больше похожая на холодную зиму.

Ничего. Я с каждым новым списком зверела, и злость заставляла проглядывать каждый лист. Здесь должна быть хоть базовая логистика, они не могут работать совсем наобум, должен быть график прихода барж. Пользуясь тем, что я умею хлопать глазками, и тем, что у меня оказалась трость, я даже не торопилась. Жду мужа, я ведь осталась его женой, мне скучно, какой спрос с барыньки? Скажите спасибо, что не рисую вам тут цветочки на полях. Но ничего, кроме подсчета процентов норм добычи соли — я не поленилась открыть уже сшитые в брошюры листы, убедиться, что и там только соль, но…

Я погрызла нечистый палец. Поправила трость, еще раз открыла брошюры, пересмотрела расчеты, лежавшие на столе, совсем свежие. Что-то в них насторожило, цепляло взгляд, особенно те листы, по которым стоило провести пальцем — и чернила смазывались… Я видела этот почерк, осенило меня, в короткий миг, когда схватила документы в отцовском доме, и Наталья отобрала их, вернув на место, но ошибиться я не могла — написание некоторых букв было таким характерным, и чтобы не заблуждаться, я открыла старые записи, брошюры, одну за другой, сравнила почерк с почерком полковника — да, я все запомнила правильно.

Знать бы, что за бумаги?.. Ответ на этот вопрос остался навсегда в моем прошлом, и стоит смириться с тем, что я никогда не узнаю правды, чтобы продолжать искать информацию. Ее немного, зато она хороша: мой муж связан с моим отцом.

С улицы донеслись шаги, голоса, я отпрянула от стола, не потрудившись прикрыть неуемное любопытство, натянула на лицо довольную улыбку счастливой супруги, но в кабинетик никто не зашел. За окном пронеслись стражники, они торопились к морю, никто не свернул к форту, и я признала — пока стоит оставить попытку бегства. Даже если корабль пристанет к берегу, неизвестно, куда он затем пойдет. Может, обратно в столицу, где меня подхватят под белы рученьки, закуют в кандалы или цепи, отправят на каторжные острова, потому что никому, совсем никому Аглая Дитрих там не нужна. Кому-то она мешает…

Возвращаясь, я посмотрела на море. Корабль стоял на рейде, и к нему торопилась лодка. Я напрасно тянула с проверкой последней цифры лотерейного билета, не зная, что сильнее подкосит меня: выигрыш или то, что я неудачница.

Трость я спрятала под кровать, полезла поглядеть, как там нож, обнаружила, что его уже забрали, и, подумав, сделала то, что от благородной дамы не ждали. Во все времена вплоть до нашего прогрессивного века мой поступок вызвал бы лицемерное возмущение, мне же было важно, чтобы тело перестало напоминать, что мой муж — порядочная скотина.