Он близоруко посмотрел сквозь очки на Андре, все еще сидевшую в своем мягком кресле. — А это знаменитая юная леди!

Он подошел к ней, поклонился и взял ее руку, коснувшись тыльной стороны губами.

— Видишь, моя дорогая, как очаровательны эти вeнцы, — сказал Флеминг.

Кауфман нахмурился. Я не из Вены, а из Дюссельдорфа, mein liebe Doktor[3]!

— Прошло не так много времени с тех пор, как вы делали уколы liebe Doktor, — заметил Флеминг. — Не вы, конечно. Вы заставляете других людей нажимать на спусковые крючки и совершать неудобные поездки на маленькие частные острова.

Кауфман казался искренне смущенным. — Я не свободный агент, — сказал он. — Я поступаю не так, как мне бы хотелось.

— Только так, как пожелают ваши боссы в «Интеле».

В ответе Кауфмана было что-то неожиданно грустное и горькое. — Некоторым из нас не настолько повезло, чтобы делать то, что хотелось бы.

Флеминг кивнул. — Почему они послали тебя за нами?

— У вас есть то, чего хотят мои режиссеры, — не унимался Кауфман. Он на цыпочках подошел к окну и раздвинул тяжелые ситцевые занавески. На мгновение свет скользнул по его лицу от движущихся ламп. В то же время послышался тихий гул работающего на холостом ходу двигателя и слабый шорох колес, тормозящих по гравию.

— Может быть, ваш клиент, мистер Осборн, — предположил Флеминг.

Кауфман покачал головой. Нет, доктор Флеминг, это фургон. Он остановится за домом, на конюшенном дворе, — его голос стал резким и строгим. — А теперь, пожалуйста, вы оба пойдете со мной.

Он частично задернул шторы и распахнул длинное низкое окно.

— Не обращай внимания на то, что он говорит, — тихо пробормотал Флеминг Андре. — Просто оставайся на месте.

— Пожалуйста, — взмолился Кауфман. — На прошлой неделе у меня застрелили молодого человека. Приятный молодой человек. Я даже не знал его. Мне не нравятся такие вещи.

Снаружи послышался какой-то шум, и фигура в плаще легко перепрыгнула через подоконник. Это был худой юноша с желтоватым лицом, едва вышедший из подросткового возраста. Его прищуренные глаза обежали комнату. Пистолет в его руке был крепко зажат.

— Пошли, — приказал он тихим угрюмым голосом, — там чертовски холодно и сыро. Давайте отправляться.

Кауфман встал за спиной стрелка. — Мы хотим, чтобы вы были живы, герр доктор, — сказал он, — но мы должны быть готовы обсудить это с молодой леди.

Мужчина в плаще отточенным движением направил револьвер на Андре.

Флеминг знал, что это был грубый театральный жест, но целенаправленный. Он поманил Андре. Держа ее за руку, они подошли к окну.

Кауфман первым вылез в окно и повернулся, чтобы помочь Андре. Стрелок замыкал шествие, приставив пистолет к спине Флеминга, но внезапно обернулся, услышав, как открывается дверь в гостиную. Остальные уже были на террасе. Флеминг остановился как вкопанный и оглянулся.

Осборн стоял в дверях, уставившись на человека с пистолетом. Прямо за ним шел солдат с алой повязкой Военной полиции.

"Какого черта, какого дьявола…?" — успел сказать Осборн, когда солдат грубо оттолкнул его с дороги. Но было уже слишком поздно. Человек с пистолетом выстрелил — один раз. Осборн ударился спиной о дверь от удара пули. Стрелявший подскочил к окну и снова яростно выстрелил, пробираясь внутрь. Пуля не задела солдата, который бросился вперед, но заставила его растянуться в поисках укрытия.

С того места, где он лежал, он свистнул в свисток, призывая на помощь, в то время как Осборн медленно рухнул на землю, прижав левую руку к правому плечу, с застывшим выражением удивления на лице.

— Какая чертовски нелепая вещь произошла, — медленно и отчетливо произнес он, а затем резко наклонился вперед.

Снаружи, в темноте и порывистом дожде, невидимые руки схватили Флеминга и Андре. Их подняли и затолкали в заднюю часть фургона. Задние двери захлопнулись, и двигатель завелся. Затем с протестующим визгом шин фургон рванулся прочь, раскачиваясь так сильно, что Флеминг не смог подняться на ноги. Автомобиль набрал большую скорость на длинной прямой дороге к воротам.

Флеминг услышал растерянные крики, когда они с ревом пронеслись мимо караульного помещения и выехали на шоссе. Раз за разом они чуть не опрокидывались, когда водитель на полной скорости делал резкие повороты, боковые заносы заставляли Андре и Флеминга лежать плашмя, упираясь ногами в стальные борта.

Через некоторое время они перешли на быстрое, равномерное и устойчивое движение.

Флеминг догадался, что они находятся на автостраде. Он проклинал тот факт, что у него не было часов, но прикинул, что этот отрезок длился полчаса — скажем, сорок миль с тех пор, как они стартовали.

Фургон замедлил ход, свернул вправо, и снова последовали резкие ускорения, чередующиеся с резкими поворотами. Ухабистость наводила на мысль о плохой дороге или переулке.

Он осторожно встал и с помощью пламени от зажигалки быстро оглядел фургон. Он знал, что это был просто жест. Интерьер был сделан из цельного металла. Дверь была заперта снаружи на обычные засовы.