С другой стороны, яичный порошок и "спам"... До этого утра Флетч проглатывал их с жадностью человека, едва избежавшего голодной смерти. Он и был человеком, едва избежавшим голодной смерти, и ему хотелось отойти от неё как можно дальше. Он ел до отвала и за обедом и за ужином, и во время коротких перекусов.

У некоторых пленных из-за переедания начались проблемы с желудком. Флетча же волновало только то, как быстро он будет набирать вес.

Но, этим утром Флетч взял большую чашку кофе со сливками (точнее, со сгущёнкой) и сахаром, и направился на завтрак. Он как обычно поглощал "спам" и яичный порошок, но, вдруг, замер со странным выражением лица.

– Знаешь, что?
– обратился он к сидевшему рядом.

– Нет. Чего?
– спросил другой бывший военнопленный.

– Яйца и мясо здесь - паршивые.

Флетч понимал, что говорил странные вещи. У него была любая еда. Наконец, он дошёл до ощущения, что теперь ему нужна не просто еда. Ему нужна хорошая еда. Искать её на госпитальном судне - идея оптимистическая, но всё же...

– Ты прав, - заявил парень.
– А я и не замечал раньше.

– Я тоже.

Парень, что сидел слева, был таким же тощим, как и он. Несколько выбравшихся из парка Капиолани бедолаг померли от голода ещё до того, как армия США сумела их достаточно откормить. Флетч в их число не попал, но находился весьма близко.

– Могу забрать тарелку, сэр?
– спросил официант-филиппинец.

Флетч кивнул.

Хорошая еда, плохая, безвкусная - вся она исчезала в его желудке. Флетч даже подумал, сможет ли он, вообще, хоть что-нибудь не доесть. По нынешним ощущениям, вряд ли.

Когда официант унес также и тарелку второго парня, Флетч спросил:

– Тут вообще можно достать свежие яйца и настоящую свинину?

– Ага, - отозвался бывший пленный. Несколько доходяг кивнули.

Филиппинец посмотрел на них, словно гордая мать на своих детей.

– О, ребята!
– воскликнул он.
– Вам уже лучше! Я за вас так рад!

– Это значит, что нас прекратят кормить помоями?
– спросил сидевший слева от Флетча парень.

– Возможно, - ответил официант.
– До материка две тысячи миль, не забывайте. Вы едите лучше, чем большинство матросов.

– Заслужили, - сказал на это Флетч.

У него уже не было такого чувства, будто он был весь сделан из ёршиков для прочистки труб. Теперь он похож на карандаш - обгрызанный, сточенный, но карандаш. Ему стало интересно, какой будет следующая стадия.

В тот же день их осматривал один из докторов "Благотворительности". Флетча взвесили, проверили кровяное давление. Костоправ выглядел довольным.

– Вы поправляетесь, капитан.

– Пока ещё лейтенант.

– Нет.

Доктор помотал головой.

– Если бы вы не попали в плен, вас бы уже повысили. И, вот, вас повысили.

– Спасибо, док!

Сам Флетч предпочёл бы услышать об этом не от докторов, но жаловаться он не собирался. Вместо жалоб он спросил:

– Когда меня высадят на берег?

– Когда решим, что вы достаточно окрепли, и что там безопасно, - ответил врач.
– Я в курсе, что вам становится лучше. Это, ведь, вы были среди тех, кто ругался на качество еды на камбузе? Хороший знак. Но вы ещё не в той форме, чтобы продолжать службу, а на Оаху туристам сейчас не место.

– Я понимаю. Моя жена до сих пор там... если жива ещё.

О разводе, который всё ещё находился в процессе, Флетч решил умолчать. Когда началась война, всё только завертелось. Вряд ли Джейн дала ход этому делу самостоятельно... или нет?

Его слова привлекли внимание врача.

– О, в такой ситуации мы отпускаем людей на остров. Только произойдёт это не завтра и не послезавтра. Придётся преодолеть кое-какие бюрократические процедуры.

– Да и пускай!
– воскликнул Флетч.
– После япошек, срать я хотел на подобную чепуху.

– Вы - не первый, кто так говорит, - заметил врач.
– Так или иначе, дело пойдёт. Пока же, запаситесь терпением и продолжайте завтракать, хоть кормят здесь далеко не лучшим образом.

Советы, конечно, здравые, но это не означало, что Флетчу они понравились.

Когда япошки захватили Вахиаву, кухню они устроили в здании начальной школы. Освободившие город американцы ничего менять не стали.

Кормили нынче тем, что на армейском жаргоне называлось "НЗ", консервами и безвкусными плитками американского военного шоколада из рациона "D".

Джейн Армитидж совершенно не жаловалась на выдаваемую еду. Ей было важно лишь то, что еды этой было в достатке. Больше не приходилось отдаваться японским солдатам ради неё.