– Здешний трупорез любит заложить за воротник, и появляется в участке не раньше двух, а то и трех пополудни. Будем надеется, что он и сегодня не изменит своему обыкновению. Вы можете с этим что-нибудь сделать?
– Митя указал на метущие мостовую штанины, и сюртук, в котором щуплое тело покойного болталось как единственная горошина в стручке.

– Что, прямо здесь?
– возмутился альв, оглядываясь по сторонам.

Митя вытащил из жилетного кармана часы и выразительно щелкнул крышкой.

Йоэль одарил его недобрым взглядом, вытащил из саквояжа иголку с ниткой и булавки и принялся кружить вокруг покорно замершего мертвеца как вокруг портновского манекена. Единственная разница - альв то и дело крупно сглатывал, похоже, его продолжало тошнить.

– Ну вот, - сказал он, обрывая нитку на наскоро подвернутом рукаве.
– А теперь идем и посмотрим, хватит ли этого, чтоб выдать мертвого работягу за живого делового посредника!

– Полагаете, придут?

Моисей Карпас скользнул взглядом по нервно косящемуся на вход в ресторацию Гунькину:

– Либо придут, либо нет.

По отделяющим столик от остального зала решетчатым шпалерам, увитым вьющимися растениями, словно пробежала волна - листики закачались. Жаль, что пошевеливший их сквознячок не дотянулся до самого столика - Моисей Карпас не отказался бы почувствовать на разгорячённом лице легкое дуновение прохлады.

– Шутить изволите, господин Карпас?
– холодно поинтересовался секретарь правления.

– Больше беспокоюсь, господин Гунькин.
– холодно улыбнулся тот в ответ. – В точности, как и вы.

– Я говорил, что встречаться невесть с кем, да по анонимному посланию - опасно!

– Поэтому я назначил встречу в ресторации собственного отеля. Здесь швейцар, официанты, мой секретарь, - он кивнул на столик посреди зала, где в одиночестве трапезничал лощеный молодой человек. Только присмотревшись очень внимательно - фактически затянув под столик!
– можно было заметить, что пола его сюртука оттопыривается, будто под ней спрятано что-то. Например, паро-беллум.

– А если наш контрагент не явится, мы просто позавтракаем, - в подтверждение своих слов он ковырнул яйцо-пашот на тарелке. Есть на самом деле не хотелось. – Но, полагаю, автор послания - кто бы он ни был - желает денег. А за деньгами люди, как правило, приходят.

— Вот именно - денег!
– с претензией, словно денег от него требовал сам Карпас, вскричал Гунькин. — Это наше железо - уже купленное и оплаченное! И мы вовсе не обязаны отдавать за него деньги какому-то мошеннику!

– Во-первых, «Общество Путиловских заводов» внесло только задаток, - педантично напомнил Карпас.
– Во-вторых, коли вернуть железо обратно без затрат у нас не вышло, лучше заплатить лишку, чем потерять всё.

— Вот и я так думаю!
– заявил Гунькин столь воинственно, что ясно было - это вовсе не согласие.
– Может, напрасно я тут время теряю? Может, лучше бы мне в «Континентале» позавтракать, с господином Лаппо-Данилевским, который бельгийцев представляет?

– Вам так понравилась присланная им в номер корзина?
– спросил Kapпac, поверх чашки с чаем изучая выпущенную сквозь петлицу жилета Гунькина толстую цепочку новехонького золотого брегета15.

– Как вы сме...
– ладонь Гунькина невольно дернулась, прикрывая цепочку. Уши его вспыхнули, он усилием воли оставил часы в покое и постреливая глазами по сторонам - не слышат ли - прошипел:

– Намекаете, что я могу пренебречь интересами Правления за взятку?

– Ну что вы! Как я могу... намекать ...
– протянул Карпас.
– Да и разве ж это взятка? Французское вино, швейцарские... сыры, - буравя взглядам брегет, продолжал он.
– Так, всего лишь мелкая приятность, исключительно заради вашего приезда в город. Наоборот, мое уважение господину Лаппо-Данилевскому: сам почти банкрот, а как об удовольствии проезжающих радеет.

Цветы на шпалере снова заволновались - что за странный сквозняк, право, только до них и долетает?

– Как так - банкрот?
– мгновенно насторожился Гунькин.

– А я сказал - банкрот?
– старательно удивился Карпас.
– Как неловко с моей стороны! Мало ли почему один из самых влиятельных людей губернии решил не обращаться в банк - хоть Дворянский, хоть Земельный, а заложить свои земли у столь презираемых им иудеев?

Швейцар согнулся в поклоне, распахивая дверь перед новым посетителем.

— Это он?
– позабыв о Лаппо-Данилевском, подался вперед Гунькин.

– Нет, - вздохнул тот.
– Добрый день, ребе Шмуэль.