Посредник дрогнул - будто подавился, и наконец выдавил:

– Десять...

– Чего - десять?
– склочно переспросил Гунькин.
– Рублей? Тысяч?

– Десять процентов от рыночной стоимости железа с пропавшего варяжского драккара.
– с неожиданной четкостью объявил посредник и глаза его на миг живо блеснули - словно сквозь них посмотрел кто-то другой.

– Погодите-погодите ...
– Гункин выхватил из кармана огрызок карандаша и начал царапать прямиком на салфетке.
– Драккар, говорите... Стандартная грузоподъёмность варяжского паро-драккара примерно сто пятьдесят тысяч пудов...

– Годовое производство железных болванок.
– обхватывая пальцами стакан с ледяным лимонадом, выдохнул Карпас.

– Железо на рынке идет по рупь шестьдесят за пуд... опять же примерно...
– продолжал чиркать по салфетке Гунькин.
– десять процентов — это ... это ... Это что же получается?
– Гунькин подал на посредника выпученные как у вареного рака глаза.

– Двадцать четыре тысячи рублей.
– негромко сказал Kapnac - он уже давно все посчитал.
– Примерно...

– Да вы с ума сошли!
– прохрипел Гунькин, оттягивая ворот сорочки, будто тот его душил16.

Посредник снова наклонил голову, молча разглядывая скатерть.

– Может быть, мы сойдемся на первом предложении, которое сделал господин Гунькин?
– вкрадчиво начал Kapnac.
– Я имею в виду десять тысяч.

– Первое предложение было десять рублей!
– вскинулся тот.

– Неприемлемо, - отчеканил посредник.
– Ни то, ни другое.

Потом и впрямь встал и неторопливо направился прочь.

– Он что, взаправду уходит?
– Гунькин неверяще глядел ему в спину.

– Кажется ... да!
– тоже растерялся Карпас.

– Сударь! Эй! Господин посредник!
– совершенно неприлично заорал Гунькин.

Посетители ресторации враз замолкли и принялись оглядываться: сперва на Гунькина, а потом на уходящего посредника.

– Вы что творите?
– Kapпac послал вымученную улыбку господам из губернской канцелярии за ближним столиком, и одними губами шепнул секретарю: «Верни его!» - в последний миг успев добавить - «Вежливо!».

Секретарь торопливо выдернул руку из-под полы, где прятал паро-беллум, и бабочкой разлетелся вслед посреднику. Закружил, запорхал, непрерывно что-то лопоча, улыбаясь, уговаривая. Почтительно придерживая под локоть, повел обратно, отодвинул стул, помог усесться - словно любящий племянник богатому дядюшке - и откланялся.

– Что вы здесь в губернии за люди такие!
– шумно выдохнул Гунькин.
– Что княжич этот... сыском занимается, а гонору-то! Что вот вы...
– он окинул посредника неприязненным взглядом.

– Вы же купец, сударь, должны быстро применяться к ситуации.
– монотонный голос и пустой взгляд до дрожи странно противоречили мелькнувшей в словах ехидце.
– С княжичем встречались, а мне, что встану и уйду, ежели не договоримся, не поверили.

– Но я же не думал. что вы и правда - встанете и уйдете!
– истинным криком души вырвалось у Гунькина.
– Вы должны понимать ...

– Я - не должен, я посредник. Мой доверитель тоже не должен. Он и вовсе всё больше думает: зачем ему отдавать вам железо за каких-то десять процентов, если можно его продать за полную стоимость хоть тем же виталийцам, на Готланд!

– Откуда вам здесь знать, что он где-то там думает?
– озлился Гунькин.

Посредник вновь начал приподниматься.

– Полагаю, господин доверитель заранее предупредил господина посредника, что и в каких случаях станет думать!
– заторопился Kapпac.
– Но полагаю, он также знает, что эдакие мысли были бы изменой. Если мне будет позволено напомнить...
– тщательно подбирая слова, продолжил Kapпac.
– Имперские законы однозначно запрещают любые торговые операции с пиратским островом, а уж за продажу железа для драккаров - пожизненная каторга. Новый начальник Департамента полиции - господин Меркулов - не кажется человеком, который допустит на своей территории подобное.

Посредник заерзал - будто ему вдруг стало неудобно сидеть.

– Да и пираты - они пираты и есть: обманут, ограбят и не постесняются, знаете ли! В то время как с нами ваш доверитель ничем не рискует: ни преследованием господина Меркулова, ни судебным разбирательством, кому принадлежит железо ...

– Хотя разобраться бы надо!
– воинственно буркнул Гунькин.
– Но некогда - паровозы не ждут.

– Увы, при всем нашем желании, мы никак не сможем выплатить названную сумму. Не только я, но даже и Общество Путиловских заводов просто не сможет вынуть ее из дела!

– Три...
– для надежности хлопая кулаком по столу, припечатал Гунькин. – Три процента!

– Мой доверитель позволил мне спуститься до семи.
– после недолгой паузы разлепил губы посредник.

– Пять!
– немедленно влез Гунькин.

Тот не ответил, а в очередной раз стал подниматься.

– Мы вас не обманываем!
– Карпас очень старался не допустить испытываемое им отчаяние в голос.
– Чтобы показать нашу честность, я вынужден сознаться, что и семь процентов - шестнадцать тысяч рублей...