Человеческая часть Думова тоже была очарована сокровищами, но она отчаянно кричала драконьей, что если они умрут, то вообще никаких сокровищ больше не будет.

И как бы Льву не была противна эта мысль, он должен был бросить оставшиеся ценности.

Медленно и неуклюже он развернулся и побрел прочь из пещеры. Позади слышался страшный гул падающего камня и дробящихся сокровищ, но Думов отказался обернуться.

В тот момент, когда его лапа перешагнула порог пещеры. Вытащенные им сокровища треснули и поглотили его с головой.

— Проверка жадности пройдена.

Лев выдохнул пламя и целый город оказался залит огнём. Горели и рушились дома, плавился камень и по улицам текла лава. Воины и маги гибнущего города отстреливались, но несокрушимая чешуя Льва даже не замечала их усилий.

Он был столь огромен, что буквально возвышался над городом, смотря на копошащихся у него под лапами букашек. Его забавляло их упорство.

Тем временем к городу подошла пришедшая ему на помощь армия и Лев расхохотался, заставив букашек схватиться за кровоточащие уши.

Взмахнув крыльями, он создал ураган, что подхватил кричащие фигурки и телеги с фуражом. Падая, они разбивались насмерть,

«Как они смеют противиться мне?!» — насмехался Лев: «Разве они не видят, что я неостановим?! Ничто в мироздании не сможет нанести мне вред!»

Картины сражений, городов и миров менялись один за другим, но наносимый Думовым хаос и разрушения лишь росли. Если поначалу он уничтожал небольшие городки, то под конец это были тянущиеся до горизонта мегаполисы.

Тысячи рас и видов познали его ярость. Он выдыхал пламя на планетах и на их орбитах, его огонь летел по космосу и сжигал флоты тех, кто смел бросить ему вызов.

Однако чем дольше Лев продолжал свой поход, тем неуверенней он себя чувствовал.

Человеческая часть Думова не могла понять, почему он стал таким сильным? Почему его противники не могли нанести ему никакого вреда? Потому что он был драконом?

Возможно, для обычных драконов это было достаточно, но Лев был не обычным.

Стоило Думову остановиться и прекратить сражение, как очередное поле боя треснуло и Лев исчез.

— Проверка высокомерия пройдена.

Драконы всегда любили поесть, а их улучшенные вкусовые рецепты были как благом, так и проклятьем. Немало драконов начав, навсегда погружались в блаженство чревоугодия.

Так и лежащий на львиных шкурах Лев с удовольствием пожирал одно за другим блюда, что ему подносили слуги.

Жаренные, истекающие соком быки, пышущие жаром молочные поросята, запеченные в глине фазаны и великолепные шампуры шашлыков — каждое следующее блюдо было вкуснее предыдущего, от чего скорость поедания Льва лишь ускорялась.

Окружающие запахи дурманили разум и чувства, погружая Льва в бесконечный круговорот еды.

Постепенно блюда становились всё больше элитарными и необычными, стремясь удовлетворить всё растущие пожелания «едока».

Но вечно подобное продолжаться не могло и ко Льву занесли последнее блюдо.

Затуманенные глаза Думова уставились на последнее яство и отстранённо он отметил, что узнал блюдо.

Прямо перед ним лежала цельно запеченная Латунная. С его сестры частично сняли шкуру и обнажили истекающее соусом мясо. На обрубленные же лапы мило надели беленькие папильоты.

Мечущийся разум Льва содрогнулся, но упоительный запах туманил ум и мешал сосредоточиться, а вот гложущий внутренности голод прекрасно чувствовался.

«Я не хочу!» — яростно думал Лев, пытаясь помешать себе совершить непоправимое, но его тело было сильнее.

Медленно и неуверенно он протянул лапу к мясу и, казалось, ещё немного и он его ухватит.

— Нет! — драконья часть Думова заревела, и голова Льва клюнула вперёд, чтобы вцепиться в свою собственную руку. Боль пришла немедленно и Думов застонал, но не разжал зубы.

Он всё сильнее и сильнее стискивал клыки, пока боль не стала такой сильной, что голод отошел прочь.

Лежащая Латунная перед ним треснула и его засосало в её запеченный труп.

— Проверка чревоугодия пройдена.

— Как же холодно, — отстукивал зубами чечетку Лев, мысленно матеря самыми разными словами всё это чертово испытание. — Олдвинг, я тебя не знаю, но уже ненавижу!

Словно в ответ на его слова особо холодный порыв ветра запорошил всю его морду снегом.