Я закурила.

— Мне сто раз говорили нечто подобное.

— Выходит, я прав.

— И еще я читала много похожего и смотрела фильмов. Жертву все уговаривают жить полной жизнью, будто ей легче легкого забыть весь этот ужас и выйти на следующий день из дома и отправиться в парк гулять. Но так не бывает, поверь мне. Никто из тех, кто заклинает жертву, не был в подобной ситуации. Пока она сама не перегрызет внутри себя эти веревки, которые мешают ей двигаться, ничего не будет. Только сама жертва может справиться.

Я ощутила, что меня несет. Тяга к риторике — первый признак нарождающегося срыва.

— Но я не утверждаю обратного…

— И насчет того, что нанести удар по преступнику своей смелостью и жизнелюбием — старая песня. Артур, это сказки.

— Я понимаю. Я просто думал тебе ободрить.

— И при этом напомнил, что я бедная, несчастная и беспомощная. Да?

— Нет…

— Спасибо!

— Люда, перестань.

— Я не хотела в это влезать, но, видимо, мне постоянно теперь придется копаться в этой куче дерьма. Да нет, ничего страшного. Привыкла.

— Извини.

— Прекрати. Я стараюсь реально смотреть на вещи. Ты прав: надо перестать бояться. Я все время думаю, почему отвергла помощь психолога.

Может, я просто дура? В чем дело? Но ответ есть. Просто я не хочу быть уязвимой, не хочу больше ни перед кем сидеть голой и раскрывать свои секреты. Этого было слишком много двадцать дней в подвале. Дайте мне возможность перегрызть мои веревки.

Вероятно, во мне еще оставалось достаточно яда, который требовалось выдавить из себя. Я понимала, что Артуру ни к чему мои откровения, что я занимаюсь как раз тем, чего хочу избежать. Я обнажалась. Я плакалась ему в жилетку. Мне было стыдно, но часть меня требовала высказаться до конца.

— Я не говорил, что ты какая-то там… беспомощная, — сказал Артур.

Кажется, я смутила его, он с трудом подобрал слова для этой фразы.

Видимо, боялся, что я просто взорвусь.

— Но ты думал, не отрицай. Невольно, неосознанно. Нельзя смотреть на человека, которого изуродовали, и не думать о том, какой он несчастный.

— Я не думал.

— Неправда. Я научилась чувствовать настроение людей. Ой-ой, как же он будет жить дальше с этим…

— Ну и что?

— Дальше я буду с этим жить, потому что ничего не остается.

— По-моему, ты зря психуешь.

— Разумеется зря. Я позвала тебя, чтобы хорошо провести время…

— А мы плохо проводим?

Мне казалось, это разговор двух сумасшедших. Все меньше я в нем понимала. Вся логика нашего диалога давным-давно нарушилась.

— И мне надо было, чтобы ты выслушал.

— Разве этого не было?

— Артур, я теперь говорю только чтобы осадить саму себя. Я неправа. Я выпила, поэтому немного не соображаю. Мысли собрать трудно.

— Могу уйти, если хочешь, — сказал Артур. Его слова были осторожны и мягки, словно кошачья поступь. За это я готова была отхлестать его по щекам, а потом поцеловать.

— Нет, ты не уйдешь. В общем, так… — Я набрала полную грудь воздуха.

Неожиданно у меня словно открылось второе дыхание. Я словно зачерпнула из какого-то прохладного источника заряд бодрости. Вся скованность прошла.

Вектор моего настроения резко изменился от пессимизма к радужному, малообоснованному оптимизму. — Я сказала то, что хотела, даже больше. Прости меня, если забралась тебе под кожу вместо того, чтобы поблагодарить, ведь ты пробовал поднять мне настроение. Ты очень помог — правда. Я веду себя словно ненормальная. Я слишком долго ни с кем не общалась. Видимо, потеряла сноровку.

— Для меня это ничего не значит, — сказал Артур.

— Надеюсь. Потому что я чуть все не испортила.

Артур хотел что-то ответить, но тут я встала из кресла.

— Подожди. Я ненадолго.

— Плохо?

— Нет. Просто в туалет хочется.

— А…

Я вышла из комнаты, ощущая, как меня кружит против часовой стрелки.

— Помочь? — спросил Артур сзади.

— Я знаю квартиру наизусть.

В туалетную дверь я врезалась со всего маха, плечом. Меня занесло, ноги заплелись. Я чуть не оказалась на полу. Только бы Артур не вздумал мне помогать. Не предполагала, что я настолько пьяна, что с трудом хожу.

Я давно избавилась от привычки включать свет, но почему-то сейчас моя рука потянулась к выключателю. Я одернула ее, подавив смех. Ну и денек!

Конечно, я хотела непринужденного общения, но не удержалась и перегнула палку. Позволила человеку придти, а сама веду себя хуже некуда. Защелкнув шпингалет, я расстегнула молнию на джинсах. Представила, как стою в темном туалете, собираясь помочиться. Вот уж дикая картинка — Артур, наверное, уже на полу валяется от смеха…

Что я мелю? Я удержалась от того, чтобы врезать себе хорошую пощечину.