Мне было жутко, но страх только добавлял возбуждения. Я «закрыла глаза», оказавшись в темноте. Пусть делает все, что хочет. Решение я приму позже.

Я закричала. Потому что не могла не кричать.

Совершенно обессиленная, я делала уборку. Заставить себя двигаться было адской пыткой, и я перемещалась по квартире исключительно благодаря чувству долга. «Внутреннее зрение» до сих пор не отключилось. Я вообще почти перестала обращать на него внимание, словно это в порядке вещей. В голове плавал серый туман, сквозь который не прорывалась ни одна здравая мысль.

Нужно было пропылесосить, привести в порядок большую комнату, проветрить. Мне не хотелось, чтобы Таня узнала о том, чем мы с Артуром занимались. Вряд ли мне удастся скрыть все следы, но я постараюсь.

Артур ушел полчаса назад, оставив меня в состоянии, близком к шоку. Я не чувствовала своего тела. Подумав, что завтра, наверное, не смогу встать с кровати, чуть не разревелась. Нервы у меня были не в порядке. Я чувствовала себя вымотанной. И брошенной.

Одежду я убрала, стала обследовать ковер и нашла улики. Влажные пятна от спермы. Причем на самом видном месте. Если Таня и не заметит их, то может учуять, невзирая на табачную вонь. Я принесла из ванны моющее средство и щетку. В случае чего, объясню, что мы пролили красное вино. Главное, убрать запах. По сути, я сегодня предала свою лучшую подругу, человека, который, жертвуя собой, вернул меня к жизни. Я ей изменила. Таня не брала с меня слова, что я не буду заниматься любовью с мужчиной, но по крайне мере, лучше не делать этого здесь. Но так сложилось — ничего не вернуть. Я надеялась, что удача будет на моей стороне.

Я стояла на коленях и терла ковер, думая, что много бы отдала, чтобы уйти с Артуром. Я ревновала его к Лене. Готова была убить ее.

В какой-то момент я остановилась. Что это за мысли? Не сошла ли ты с ума, подруга? По-моему, ты слишком многому от него научилась. Твой новый любовник — садист. Надо помнить об этом и хорошенько подумать, стоит ли продолжать эти оргии. Поразмыслить стоит о многом. О власти и подчинении. О боли и удовольствии.

О том, куда я иду.

Я оттирала ковер от его спермы и ревела. Сегодня разрушился мой маленький спасительный мирок, который я создавала, чтобы спрятаться от своего ужаса. От воспоминаний о похитителе. От мысли, что преступник до сих пор преследует меня, видит во снах и мечтает о новой встрече.

Я сама уничтожила свой безопасный мирок, позволив тьме выползти наружу.

Уйти вместе с Артуром? Куда? Неужели я думаю, что могу жить с ним и быть счастливой?

Я продолжала видеть и когда Таня вернулась домой. Она была пьяна, больше, чем вчера вечером. Шагнув в квартиру, она едва не оттолкнула меня плечом. От нее несло водкой.

— Как дела? — спросила я.

До ее прихода я спала минут пятьдесят. Села в кресло и напрочь вырубилась. Должно быть, вид у меня был помятый — Таня посмотрела в мою сторону, точно увидела грязную бродяжку.

— Круто. Все пучком, подруга, — сказала она.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать ей раздеваться. Ботинки, куртка, шапка, сумка — все полетело на пол.

— Ты чего? — спросила я. Таня подошла к зеркалу, посмотрела на себя.

Мне стало жутковато от ее дикого взгляда. Она обернулась ко мне.

Слишком поздно я сообразила, что надвигается гроза, и сама подлила масла в огонь.

— Ничего. Ничегошеньки! Чего ты лезешь? Чего тебе от меня надо?

Я прижалась к стене, еще спросонья не понимая, что она на взводе. К тому же из меня еще не выветрились винные пары.

— Я не лезу…

— Вот и не лезь. Что за манера? Пришла — и пришла. Нет, надо обязательно спросить, забраться под кожу, заглянуть во все дыры!

Таня сунула в рот сигарету и, забыв зажечь, пошла на кухню. Около мойки стоял мусорный мешок, в котором были бутылки от вина и остатки закуски.

— Ну и как провели вечерок?

Я совсем забыла про мусор. Могла хотя бы не оставлять его на виду. Я испугалась, даже голова стала кружиться.

— Хорошо…

— Чего? — Таня надвинулась на меня, делая вид, что не расслышала.

— Посидели, поговорили, потом он ушел.

Таня кивнула, стала зажигать сигарету.

— Почему мусор раскидан? — рявкнула она, пиная мешок. Бутылки звякнули. — Убрать нельзя было?

Я подумала, а не сказать ли мне, что я ее отлично вижу. Может, это заставит ее поумерить пыл.

Но я и рта не могла раскрыть.

— Могли бы не оставлять улик! Люда, почему ты не дала ему выбросить по пути свое дерьмо?

Мешку достался еще один пинок.

— Накурено как черт знает где… Здесь же воняет!

Таня рванулась в большую комнату. Мое сердце упало. Я чувствовала, как меня парализует страх, именно парализует. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть.

— Люда!

Я вошла следом за ней, хотя мне это стоило больших усилий.

— Люда!

Таня металась по комнате, раскидывая повсюду пепел.

— Я вкалываю на работе как собака, а тем временем весело время проводишь, да? Ты думаешь, что имеешь право так поступать? — Она кричала. — Ты обо мне подумала хоть раз…

— Да успокойся. Что, с цепи сорвалась?