— Заткнись, дура! Идиотка! Не понятно было, что ли, что я против…

— Ты сама сказала! Разрешила вчера…

— А не надо было…

— Ты уж определись.

Меня это взбесило. Таня решила сорвать на мне свою злость, раз не нашлось поблизости другого объекта, но почему я должна терпеть?

— Я тебе русским языком сказала, что мне тут мужики не нужны!

Таня села на диван, но тут же вскочила с него.

Я закричала в ответ:

— Перестань истерить!

— Не указывай! Не указывай!

— Что тебе от меня надо?

— Заткнись!

— Сама заткнись!

— Иди и встречайся со своими ублюдками где-нибудь в другом месте!

— Следи за языком!

— Разбежалась. Это мой дом, между прочим.

— Молодец, что напомнила. И большое спасибо!

— Не думала, что ты дура такая будешь!

— С чего я дура-то?

— Трудно было понять, что я не хочу этого… Устроила тут бордель. Я как савраска кручусь с утра до вечера, а она трахается за моей спиной!

Я шагнула вперед, не понимая, что могу получить хорошую сдачу, и дала Тане оплеуху. Она инстинктивно оттолкнула меня.

Мы смотрели друг на друга. Таня потирала щеку, вглядываясь в черноту моих очков.

— Давай, врежь мне в ответ. Дай. Дай шлюхе. Я же шлюха, раз под мужиков ложусь, так?

Мне казалось, что от ярости я сейчас лопну и меня разметает на мелкие кусочки. Серая пленка, через которую я воспринимала окружающие предметы, стала розоветь, точно кровью наливаться.

— Врежь мне — сразу легче станет. Но я отвечу, запомни!

— Да ты совсем уже?

Танина сигарета упала на пол. Она быстро подняла ее и побежала на кухню. Я осталась в комнате, стояла у серванта, обхватив себя за плечи.

Таня вернулась.

— Ты обо мне-то думаешь? Я-то как себя чувствую?

— Да я только и думаю о тебе! — закричала я. — Каждый день, каждый час.

Что живу у тебя на твои деньги… и всем тебе обязана! Ты мне ярмо на шею повесила и тычешь теперь своей заботой! Ты когда-то сама настояла на моем переезде!

— Я думала, мы…

— Я тоже думала… Но ты хочешь только под себя грести! Я не могу торчать в четырех стенах всю жизнь! Дай мне возможность дышать. Из меня уже делали вещь, но этот плен длится целый год…

Таня вытаращила глаза.

— Почему ты так думаешь?

— Я не могу быть с тобой — можешь меня за это выгнать… Этого никогда не будет! Давай!

— Но…

— Если ты считаешь, что пройдет время и я привыкну и начну с тобой спать, ты ошибаешься! Я не буду!

— Я… не собиралась тебя принуждать ни к чему…

Страшнее всего мне было видеть сейчас ее слезы. Пьяная истерика. Какая по счету? Раньше они были не такими громкими и продолжительными. Таня могла запереться в ванной и выть там часа два, доводя меня до белого каления, отказываясь отвечать на вопросы. Ей надо было, чтобы я чувствовала себя виноватой. Я и чувствовала, но теперь мне все это надоело.

— Прекрати, — сказала я, — пока еще можно.

Таня всхлипнула, утирая рукой нос.

— Я не хотела… просто не хотела, чтобы тут были твои любовники…

— Ты ненормальная, точно! Какие любовники? Где ты их видишь? Где ты раньше видела целую толпу?..

— Где первый, там и второй, — пробормотала она.

Я поморщилась, наблюдая за ее лицом. Эх, если бы она знала, что я вижу в этот момент…

— Ну, спасибо! Великолепно! Вот как ты думаешь обо мне! — Я испытала еще одно сильное желание ударить ее, причинить боль, но удержалась. Даже подумала, что насилие — единственный способ освободить Таню ото всех фантазий.

— Люда…

— Да все ясно! В твоем представлении, что стоит мне начать, я уже не остановлюсь и превращу твою драгоценную жилплощадь в притон, где буду принимать мужиков пачками. Что, не так?

— Я думала, ты все-таки не станешь…

— Что не стану?

— Приводить Артура.

— Ну я привела — дальше что?

Таня посмотрела себе под ноги, подняла ногу, ничего не понимая.

— Тут мокро…

Я оцепенела на миг, позабыв о том, что замывала пятно.

— Я пролила красное вино. Пришлось помыть.

— А…

Таня разом сникла. Вся ее злость вышла, оставив пустоту и чувство стыда. Я уже была свидетелем такой быстрой перемены. Сейчас начнутся бесконечные извинения, слезы, самобичевание и экстаз человека, который осознает свою ошибку и клянется, что подобного не повторится… Повторится.

Не один раз. Как же я от этого устала! Почему Таня считает, что когда я здесь в одиночестве, я только и делаю, что предаюсь наслаждениям и сладким грезам? Для меня сидеть взаперти здесь ничуть не лучше, чем в том подвале.