— Вы хорошо ориентируетесь, — сказал следователь. Без иронии, восхищения или раболепия, продиктованной излишней вежливостью. Так профессионал хвалит профессионала, констатируя его достижения. Мне это понравилось. Сдержанно, трезво и не унижает ничьего достоинства.

— Я привыкла, — сказала я. — Но спасибо. Я закурю.

— Конечно. Значит, и мне можно.

— Пожалуйста.

Мне хотелось прекратить этот обмен любезностями и приступить к делу. Я предоставила Морозову самому наливать чай, и с этим делом он справился на пятерку.

Я закурила. Он подвинул мне пепельницу. Я кивнула.

— Итак? Дело открыли, вы говорите? Почему? Гмызин мне сообщал, что никаких шансов найти преступника нет…

— В общем, так оно и было. Но произошло кое-что, что заставило нас вернуться к нему и начать все заново.

— Что же?

— Вы знаете Елену Гладкову?

— Ну. Это подруга моего знакомого.

— Артура Векшина?

— Да.

— Она убита. Предположительно, вчера днем.

Я закашлялась и уронила сигарету. Морозов поднял ее со столика и вручил мне. Невозмутимый русских бог, на его лице не было ни капли смущения. Ему не впервой сообщать такие вести. Но мне слушать их — пока еще непривычно…

— Сам Артур Векшин пропал, — добавил Морозов, не дав мне толком очухаться.

— Умерла… Пропал… Что с ним?

— Неизвестно. Его телефон не отвечает. Дома никого не оказалось.

Никаких следов.

— Как это?

В голове у меня крутились подробности нашей встречи с Леной. Ее слова, ее страх, ее жалобы на то, что она просто помешана на Артуре. Так говорил человек, находящийся на грани отчаяния. Я ничего не понимала.

— Мы проникли в квартиру, так как… подозревали участие в этом деле Векшина, но ничего подозрительного не обнаружили.

— Я не понимаю, — сказала я. — Вы сказали, что мое дело открыто, и…

— Я объясню. Ваше дело было закрыто за недостатком улик. Тогда не было найдено ни одно свидетеля и ни одного подозреваемого. Но я думаю, что прежние следователи могли и поактивнее искать. Меня такая ситуация, честно говоря, ставит в тупик. Я сразу обнаружил, что не было ни одного обхода домов частного сектора рядом с тем местом, где нашли вас. Там оживленное движение и станция пригородного поезда не так далеко. Но вас все равно никто якобы не видел. Так не бывает — знаю по опыту. Мои помощники сейчас и занимаются тем, что опрашивают жителей частного сектора. Конечно, прошел год, что-то могло измениться, люди могли забыть или потенциальные свидетели просто переехали, но, считаю, шансы найти кого-либо есть.

— Ясно. Значит, Гмызин просто работал спустя рукава? — спросила я.

— Я не стану давать оценку его профессиональной деятельности, а просто указываю на недочеты.

— Так почему дело открыли? Из-за Гладковой?

— Да.

Морозов посмотрел на меня, а я подумала об Артуре. От мысли, что он пропал, мне стало дурно. Я не хотела связывать это с убийством Лены… нет, тут было много неувязок. Что же случилось?

— Тело Гладковой обнаружили на окраине города, примерно в схожих обстоятельствах. Руки и ноги связаны при помощи толстого кабеля. Девушка была раздета… Я могу продолжать?

— Да. Меня это не шокирует. То есть… Мне это нужно знать. Из-за себя самой.

— Я тоже так подумал, — сказал Морозов. — Так вот. В отличие от вас, Гладкова была мертва.

— В отличие от меня?

— У нее были вырезаны глаза. Экспертиза установила, что смерть произошло в результате кровопотери и болевого шока.

Меня передернуло.

— Понимаете теперь, что именно идентичный характер преступления позволил открыть дело.

— Да, Гмызин говорил, что если бы была еще одна жертва, то…

— В общем, он прав. Такие детали позволяют сделать вывод, что действует одна и та же рука.

— Невероятно. — Я ощутила себя грязной. Спина стала влажной от пота. Я снова закурила. Руки мелко дрожали. — Вырезаны глаза.

— Еще один немаловажный момент. Гладкова подверглась насилию сразу, как только была похищена неизвестным лицом… Он не держал ее так, как вас. Мы проверили ее телефонные звонки, все связи и установили, что исчезла она примерно в половине третьего дня.

Морозов отпил чаю, чтобы промочить горло.

— Распечатка звонков указывает, что Гладкова звонила вам вчера.

Вот почему еще он приехал.

— Она была у меня. А звонила — сначала спросить разрешения, а потом предупреждала, что находится у подъезда.

— Так и есть, — кивнул Морозов. — О чем вы разговаривали? И если помните — когда она вышла от вас.

— Вышла? Наверное, в половине двенадцатого. Точно не могу сказать. Я ведь не вижу часов, а у нас говорящий будильник только.

— Ясно. В офисе сказали, что вчера она была на работе утром, а потом уехала. Я так понимаю, что к вам. Не знаете, куда Гладкова собиралась потом?