Да, подумала я. Вы работаете, а я чувствую себя еще более уязвимой, чем раньше.

Никакая аппаратура не спасет меня, пускай не льстят себе. Я сыта их обещаниями.

Это моя война.

Выходя в прихожую, Морозов вытащил сотовый, чтобы ответить на звонок.

— Еду. Уже еду.

Он собрался и сказал на прощанье, чтобы я ничего не боялась. Я пообещала не бояться. Раз плюнуть.

Я дважды проверила, что металлический засов стоит в нужном положении.

Так, кажется, пока я в безопасности. Теперь можно подумать, решить, что делать дальше. Я оказалась в двусмысленном, весьма шатком положении. С одной стороны, я скрыла от следователя, который действительно хотел мне помочь, важные факты, а с другой, продолжала строить нелепые иллюзии. Не лучше ли было положиться на Морозова и рассказать ему все до конца? И что бы произошло? Подробности моих отношений с Артуром никак не помогут установить его местонахождение. Может быть, когда моего маньяка арестуют, все это и понадобится, но не сейчас. На повестке дня моя собственная жизнь. Если Артур скрылся, то ему уже нечего терять, он не глуп и поймет, что на него началась охота, которая рано или поздно закончится его поимкой. Он вырезал Лене глаза, но неизвестно, на что при этом рассчитывал. Милиция, так или иначе, установила бы, чьих рук это дело. Сейчас у Артура вряд ли нашлось бы алиби.

Понимая это, он сбежал. Но куда? Где может скрываться? Если бы я знала больше о его прошлой жизни, то было бы все по-другому. Его прежние друзья, глубокие и не очень контакты, убежища. Убежища? Если Артур скрылся, то, скорее всего, там, где держал меня; для него это пока самое безопасное место. Но ведь надо куда-то спрятать машину! Тоже есть выход: закатить ее в лес и замаскировать, либо то место, где он скрывается, как раз и есть гараж.

Гараж… У гаражей бывают подвалы, ямы, где хозяева хранят разное барахло и припасы на зиму, например, картошку. Я попыталась вспомнить, замечала ли, что в подвале пахнет картошкой? Нет, похоже, этого не было. Сырость, сквозняк, да, но не было запаха земли. Впрочем, это ни о чем не говорит.

Версия с гаражом не такая уж и плохая. Допустим, он использовал гараж, где стояла машина Лены, но это не подходит, потому что Морозов наверняка проверил сначала его. Артур не будет так рисковать — я уверена.

Я села перед телевизором, ощущая странное, фантастическое спокойствие.

Мои руки были холодными. Я знала, что что-то должно произойти. Словно задумала самоубийство и заканчиваю все свои дела. Твердыми пальцами взяла сигарету, поднесла к ней зажигалку. «Внутреннее зрение» было ярким, я видела все точно сквозь чисто вымытое стекло. Может быть, это какой-то знак. Мозг, до сих пор следовавший своей собственной логике, решил мне помочь, но пока я не осознавала, в чем эта помощь состоит. Я включила телевизор без звука и стала гулять с канала на канал. Мне было спокойно, хотя это явная иллюзия. Я чего-то ждала, а чего — не имела представления. В глубине моей головы начало что-то прорастать. Сначала из тьмы показалось нечто неопределенное, потом оно превратилось в крошечное деревце, которое стало быстро тянуться вверх.

Оно выставило ветви в разные стороны, и я чувствовала, как растягивается эта невидимая плоть. Болевые импульсы, точно разряды молний под грозовыми тучами, пронзали мне голову. Дерево, возникшее из тьмы, прорывало завесу из забытья, оно выталкивало наружу воспоминания о том времени, когда я была в плену. Кажется, я отключилась. Я мчалась по волнам этих отживших, но еще страшных образов. Мой похититель чуть не заставил меня умереть голодной смертью. Теперь я знаю, как это случилось: он хотел, чтобы я умерла, но спохватился в последний момент. Ему пришлось вернуться и начать меня спасать. Планы изменились. Простая смерть жертвы, пуская такая долгая и мучительная, была убийце не нужна. Лучше навсегда изменить жизнь своей куклы, сделать ее невыносимой. И наблюдать. Это гораздо интереснее, чем просто убить. Надо посмотреть за тем, что с ней будет происходить, какие чувства кукла будет испытывать. Гораздо больше удовольствия доставляет видеть унижение жертвы, чем ее смерть. Унижение как расплата за холодность, за отвергнутую любовь, за высокомерие по отношению к тому, кто жить не может без нее. Артур был рядом со мной. Писал эти записки, меняя почерк, мыл, кормил с ложки кашей, показывал мне эти фильмы, чтобы я навсегда запомнила, какие на свете существуют цвета и формы. Я больше никогда не увижу их по-настоящему. Артур добился своей цели.

Я прозревала. Я теперь не просто видела, как говорил бомж. Я становилась ясновидящей. Мой взгляд шарил в пустоте в поисках Артура, я настраивалась на волну его мыслей и желаний. Между нами установилась нерушимая связь, и ему это известно. Сейчас мне был нужен только он. Я мысленно звала его откликнуться. Мой единственный способ завершить этот конфликт — встретиться с ним лицом к лицу.

Я вспоминала те дни в подвале. Свои мольбы, крики, слезы, чувство ужаса, которое покидало меня редко, пожалуй, только во время частых обмороков.

Раздался звонок. Я взяла трубку.

— Алло, Люд?

— Таня? Привет.

— Я еду домой. Скоро буду.

— Как это? Ты же…

— Не могу я там, когда у тебя такое происходит. Я отпросилась.

Что-нибудь еще произошло?

— Да. Лена умерла.

— Какая Лена?

— Подруга Артура.

Таня помолчала, потом выругалась. Она потребовала, чтобы я все рассказала. Я выложила все, что смогла вспомнить, чем повергла Таню в шоковое состояние.

— Так, значит, это он!? Подонок! И как же это ты…

— Да, я с ним встречалась — и у тебя дома!

— Не кричи!

— Ты сама хороша. Он ходил к тебе домой, словно на прогулку, а ты и ухом не повела!

— Откуда же я знала?

— Вот и я тоже…

— Я с ума сойду скоро… Значит, это ублюдок бегает где-то на свободе и его поймать не могут? Он будет охотиться за тобой?

— Не имею понятия.

Я чувствовала, что близка к тому, чтобы увидеть. Это нельзя было передать словами. Будто бы я подъезжала к повороту, за которым вот-вот должна открыть панорама места, к которому я и стремлюсь из всех сил.