— Ладно, разберемся. Я приеду, тогда и поговорим обо всем.

— Когда ты будешь?

— Примерно через час-полтора.

— Хорошо.

Мы разъединились. Я снова взяла в руки пульт и стала бегать по каналам.

Я ждала озарения и, наконец, его получила, хотя и не совсем то, которое ждала. Лобную часть мозга мне словно сплюснули, а потом возникло ощущение, что в центр лба медленно ввинчивают длинное толстое сверло. Я схватилась за голову и издала протяжный стон. Боль была чудовищной. Я увидела взрыв из мириад желтых огней, после чего словно превратилась в кинокамеру, которой снимали мрачное помещение величиной пять на семь шагов. Пол был кирпичным, таким же, как стены. Это было странно. Я никогда подобного не видела.

Комнату освещал ручной фонарик. Его луч прыгал из угла в угол, словно что-то искал. Изображение передо мной покачивалось, металось из стороны в сторону, отчего я чувствовала головокружение. Наконец я поняла, что вижу чьими-то глазами. И знала даже, кому они принадлежат. Артуру.

«Дерьмовые крысы», — произнес он. Этот звук разнесся у меня в ушах. Я закричала, потому что он усилил мою боль.

Луч фонарика погас, я видела темноту и контуры другого помещения. Артур шел куда-то. Он находился под землей, я точно знала. Более того, это и есть место, где он держал меня и где убил Лену. Вот небольшой предбанник, из стены торчит кран, из которого капает в желоб вода. Я знала этот звук, помнила. Я слышала его сидя на стуле перед кирпичной стеной, но эта комната дальше. Артур идет туда. Там стоит стул, пустой, тоже мне отлично знакомый.

Высокий, полуметаллический крепкий. С подлокотника и ножек свисают остатки скотча. Волосы у меня на голове зашевелились, и в этот момент я погрузилась в воспоминания Артура. Ощущение было такое, словно меня швырнули в яму с нечистотами. Образы были хаотичными, они наскакивали друг на друга, но, в конце концов, я начала разбирать их логику. Передо мной были изувеченные женские тела, расчлененные полусожженные, с вырезанными глазами, иссеченными грудями, залитые кровью. С некоторых лоскутами снимали кожу, других распиливали на части живьем, вынимали внутренности, которые потом скармливали бродячим псам на городских окраинах; потом тела засовывали по частям в большие мешки из-под мусора. Я видела руки Артура, вымазанные в крови. То он тащит мешок, то отделяет ногу от туловища, то онанирует на отрезанную голову. Я завизжала от ужаса, потому что, подключившись к этим воспоминаниям, уловила его оргазм. Я не поняла, сколько их было всего, но знала точно, что он убивал их там, где держал меня, а закапывал в комнате с кирпичным полом. Он разбирал кирпичи, когда требовалось, бросал в глубокую яму мешки с останками, и засыпал известью; сверху клал толстые доски, закрывал песком и только потом возвращал кирпичи на место. Я была права.

Артур занимался этим давно. Он умел скрывать следы и обладал железной выдержкой, чтобы вести две разных жизни, почти не связанные друг с другом.

Я поняла, что падаю, и успела схватиться за край кресла. Я закусила губы, чтобы не кричать, хотя вопль так и рвался из меня. Казалось, моя голова должна разорвать от такого давления и наплыва чужих эмоций. Я была в его шкуре, я испытывала то же, что испытывает он, мой палач и любовник. Но разве я не хотела этого? Последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание, это воспоминания о себе самой. Артур одевается в синий рабочий комбинезон, натягивает на голову черную шапочку с прорезями для глаз и входит в комнату. Он помнит, что со мной ни в коем случае нельзя разговаривать. Это железное правило. Несколько раз он хотел нарушить обещание, данное самому себе, но не решился.

Я видела себя, как, должно быть, видел и тот бродяга возле метро. Голая связанная женщина на стуле. Ничего эротичного, все предельно ясно, обнажено и жестоко.

Артур подходит ко мне со спины, испытывая огромное желание вонзить мне в голову скальпель, который держит в руке. Ты должна почувствовать, что значит испытать унижение, думает он. Я мог дать тебе все, но ты не захотела…

Так, слыша его мысли, я провалилась в пустоту.

На мое лицо что-то давило. «Открыв глаза», я поняла, что лежу уткнувшись в пол. Видимость по-прежнему была яркой, может, даже чересчур.

Цвета и границы предметов были какими-то сверхреалистичными. Я перекатилась набок. Голова отозвалась болью, но не такой сильной. Контакт с Артуром прервался. Я прислушивалась к тому, что делается в моем теле. Мне казалось, что оно не мое. Неудивительно после того представления, которое устроил мне мозг.

Поглядев на часы, я сообразила, что лежу в обмороке почти четыре часа.

Я с ужасом подумала о Тане. Неосознанно — с ней что-то произошло.

О нет, я знаю! Я чувствую.

Тут же зазвонил телефон. Я подскочила, глядя на аппарат, стоящий на столике. Хотя посторонних картинок я не наблюдала, во мне оставалось это странное сверхчувство. Наверное, это то, что называют ясновидением.

Я знала, что с Таней случалась беда. Я сняла трубку.

— Где ты бродишь, сука, я третий раз звоню!? Тебе что, твоя подружка не нужна?

Артур.

— Что тебе?

— Она у меня. Мне повезло. Мне всегда везет, знаешь ли. Я просто ждал ее у твоего дома. Хотя, если честно, ждал тебя — вдруг выйдешь? Но появилась твоя благоверная…

— Кто?

— Танюша сидит рядом со мной, если хочешь знать. Ты ведь знала?

— Да.

— Умненькая хорошая девочка.

Его невозможно было узнать. Голос совсем иной. Со мной точно говорил человек, вывернутый наизнанку.

— Зачем ты убил Лену?

— Эта тварь стала учить меня, что мне делать и как мне жить…