– Так о чем ты хочешь поговорить?
– спрашивает Ньюан.

– Разве ты не должна задавать мне вопросы?

Она закатывает глаза. Наверняка эта женщина была задиристой соплячкой в школе.

– Зет, уже полночь. У нас не типичный сеанс, верно? Давай сразу перейдем к делу.

– Хорошо.
– Я смотрю на нее, гадая, как она к этому отнесется. Я никому не рассказывал о тьме, которая меня терзает. Ни одной живой душе. Хотя достаточно часто представлял себе реакцию окружающих. Отвращение. Ужас. Жалость. Жалость - самое страшное.
– Мне снятся кошмары, - говорю я ей.
– И я часто бываю жестоким, когда просыпаюсь от них.

– Что происходит в этих кошмарах?
– спрашивает она.

Перемена в ней незаметна, но для меня совершенно очевидна - она вдруг становится врачом, хотя и очень подозрительным, осторожным врачом, а не женщиной, затаившей обиду. То, как она спрашивает о моих кошмарах настолько небрежно, настолько отрывисто и клинически, что мне легко рассказать ей об этом. Почти.

– Я сплю в своей кровати, - говорю я ей.
– Маленький. Не знаю, сколько мне лет.

– До или после того, как убили твоих родителей?
– вклинивается Ньюан.

Никакого мягкого, нежного подхода. Она погружается в вопрос сломя голову.

– После, - говорю я.

– Ты знаешь, где находишься?

– Да.

Она окидывает меня взглядом.

– Я в своей спальне. Лежу в своей постели у Чарли дома.

– Ясно. И что происходит, когда ты лежишь в постели в доме Чарли?

– Я просыпаюсь, на моем лице подушка. Я не могу дышать.

Ньюан кивает, перекладывая электрошокер из одной руки в другую. Разве она не должна записывать всю хр*нь которую я говорю или что-то в этом роде?

– И как ты реагируешь на это?
– спрашивает она.

– Я слетаю с катушек. Брыкаюсь, вырываюсь, борюсь за свободу. Я падаю с кровати и прижимаюсь к стене. Я вижу… вижу его.

– Его?

– Он говорит, что он - это я, моя тень, но я знаю, что это не так. Этот мужчина совсем взрослый и от него пахнет бурбоном, а я маленький. Я очень маленький.

– Так ты с ним разговаривал?

– Он разговаривал со мной.

– Он говорит что-то помимо этого?

– Он говорит, что убьет меня.

– И как ты на это реагируешь?

Я злобно смотрю на нее.

– Плохо.

– Я пытаюсь понять, что это за версия тебя, Зет. Иногда подсознание воплощает наши тайные страхи, делая нас слабыми в наших сновидениях, лишая силы, так что мы чувствуем себя неспособными защитить себя или обороняться. Часто это связано с чувством незащищенности, которое мы можем даже не осознавать в повседневной жизни. А учитывая то, какую жизнь ты ведешь, не удивлюсь, если именно это с тобой и происходит.

– Это не совсем то, что происходит, - говорю я ей.

– Неужели? Потому что ты непобедим, надо полагать? Потому что ты большой, плохой Зет Мэйфейр и ни о чем, бл*дь, не беспокоишься?

Я смеюсь над этим. Ей удается относительно хорошо скрывать это, но мне хочется указать на это: Эй, док. Твое презрение бросается в глаза.

– Нет. Я не непобедим. И я беспокоюсь о разных вещах. С каждым гребаным днем, кажется, все больше и больше. Я говорю, что это не то, что происходит со мной, потому что на самом деле это не так. Моему подсознанию наплевать на то, что происходит в моей голове, когда я сплю. Это больше похоже на сломанный видеомагнитофон. Он воспроизводит одно и то же на повторе снова и снова. Он воспроизводит то, что произошло на самом деле.

Ей требуется секунда, чтобы осмыслить мои слова.

– Так это реально? Происходило на самом деле?

– Да.

Она бросает на меня осторожный взгляд, которым, как я полагаю, она награждает всех жертв жестокого обращения.

– А этот человек, что… он пытается убить тебя?

Я киваю. Похоже, мои воспоминания хотят заявить о себе - хотят заявить о гневе. Я не должен ни с кем делиться этой мрачной, дерьмовой частью себя. Должен спрятать это подальше и позволить гнить внутри меня. Пусть это разлагается изнутри. Я чувствую затхлый запах алкоголя, когда думаю о том, чем собираюсь поделиться с женщиной, сидящей в другом конце комнаты. Я ощущаю кислый запах тела и вкус собственного подросткового страха во рту.

– Он каждый раз приходит за мной. Он набрасывается на меня с кулаками. Его кожа блестит от пота, он голый…

– Он совершает над тобой сексуальное насилие?

Я сказал Слоан, что никогда не подвергался сексуальному насилию, и это правда. Но правда и то, что я, возможно, подвергся бы ему, если бы не сопротивлялся так упорно.

– Он был… у него всегда была эрекция. Я чувствовал, как его член упирается в меня, когда он боролся со мной. Но я не позволял ему приблизиться настолько, чтобы что-то сделать.