Мой взгляд снова скользит к Пэйдин, которая слишком занята морганием, чтобы утруждать себя едой. Я могу только представить, что творится у нее в голове. Наверное, что-то вроде отвращения к тому, как много еды мы тратим впустую, в то время как ей едва хватало на выживание. Когда я смотрю на замаскированный гнев, растущий на ее лице, что-то подсказывает мне, что она предпочтет сегодня голодать.

А этого делать нельзя.

То, что мы соревнуемся друг с другом, не означает, что я хочу победить ее по умолчанию, потому что она умрет от голода. Поэтому я накалываю вилкой кусок индейки, протягиваю руку через стол и кладу его ей на тарелку.

Ее глаза переходят на мои, на лице — нечто среднее между раздражением и шоком. — Ты любишь фасоль? — небрежно спрашиваю я, а когда она не отвечает, все равно кладу ей на тарелку. — Что ж, думаю, узнаем.

Я наклоняюсь над столом, добавляя картофель к растущей куче еды на ее тарелке, и бормочу: — Ты тоже будешь заставлять меня кормить тебя с ложечки или ты сама справишься? — При этом я улыбаюсь ей так, что ей, несомненно, захочется бросить свои бобы и ударить меня по лицу.

Ее глаза горят, как синее пламя, практически ругая меня взглядом. Но, как я и предполагал, она нехотя берет вилку и запихивает в рот несколько бобов, не сводя с меня взгляда. Я откинулся на стуле и усмехнулся. Она видела по моим глазам, что я буду кормить ее с ложечки, если она не начнет есть, и она ни за что на свете не позволит этому случиться.

Следующие несколько минут были наполнены звоном столового серебра и разрозненными разговорами. Блэр поворачивается к нам с Киттом и говорит о Чума знает чем. В общем, Китт гораздо лучше меня, и особенно когда дело касается ее. Он болтает без умолку, а я вместо этого предлагаю свое внимание еде, лежащей передо мной.

Внезапно сквозь шум разговора прорывается голос отца. — Так, — я поднимаю глаза и вижу, что он заинтригованно смотрит на Пэйдин, — это и есть та девушка, которая спасла тебя в переулке?

Только после того, как ограбила меня.

Я чувствую, как все взгляды устремляются на нас, все прислушиваются к разговору. Пэйдин ын аккуратно опускает вилку и смотрит на короля с таким напряжением во взгляде, что она ненадолго напоминает мне Блэр. В ее взгляде сквозит какая-то эмоция — эмоция, которую она пытается скрыть. У меня нет времени, чтобы попытаться расшифровать ее, прежде чем она в мгновение ока превращает свои черты в нейтральные.

— Да, я спасла ему жизнь. Не так ли, Ваше Высочество? — Она обращает свой взор на меня, ее улыбка превращается в вызов.

— Значит, ты все-таки знаешь мой титул. — В моих словах звучит сарказм, а в уголках губ играет улыбка. — Знаешь, я не был уверен. Ведь там, в переулке, ты называла меня совсем по-другому.

Она улыбается во все зубы. — Я уверена, что то, как я тебя назвала, было оправдано. — Пауза. — И точно. — Улыбка. — И заслуженно.

Наглый ублюдок.

Ее глаза, ее улыбка, ее тон — все в ней кричит об этих двух словах. Кричит о титуле, который она мне присвоила.

— И какой у тебя был титул? Серебряный Спаситель? — Я тихонько смеюсь. — Подходит. Я знаю, как ты любишь серебро.

Холодная улыбка Пэйдин померкла, когда она поняла смысл моих слов.

Она раздражена. Меня это забавляет.

Чувства матери явно отражают чувства Пэйдин, потому что она бросает на меня взгляд, а потом говорит: — Спасибо, Пэйдин, что помогла Каю. Это не прошло незамеченным ни для нас, ни для людей — они хотели видеть тебя на Испытаниях. — Пэйдин наклоняет голову и мягко улыбается ей, хотя улыбка и не достигает ее глаз.

При звуке голоса отца улыбка дрогнула. — Должен сказать, что я никогда раньше не встречал экстрасенсов. — Он с любопытством смотрит на нее. — Твои способности... интригуют.

Пэйдин расслабляется и облегченно смеется. — Да, мой отец сказал, что это редкий, но небольшой дар, которым обладают не многие Приземленные. Полагаю, наиболее полезной частью моей способности является то, что я не подвержена влиянию Глушителей, как и ваш сын, похоже. — Прядь серебристых волос падает ей на глаза, и она рассеянно заправляет ее за ухо, пока остальные за столом возвращаются к своим предыдущим разговорам, видимо, им надоело слушать этот.

— Ах, да, твой отец. Адам Грей был великим Целителем. Очень образованным человеком, — задумчиво говорит отец.

Пэйдин застывает на своем месте. — Вы, — прочищает она горло, — вы знали моего отца?

— Да, знал. Он приезжал во дворец в сезон лихорадки, чтобы помочь нашим придворным лекарям, когда пациентов было слишком много.

Пэйдин кивает. — Да, я помню, что он делал это каждую зиму.

Их разговор прерывается, когда в комнату вваливаются слуги, чтобы убрать посуду. Они снуют вокруг стола, хватают тарелки и столовое серебро и исчезают в коридоре, оставляя после себя безупречно чистый стол.