Я смотрю на секундомер — если считать от времени первого слайда, прошло три минуты двенадцать секунд. А по внутренним ощущениям кажется, что прошла целая вечность.

Зал разгромлен. Трупов на полу не меньше сотни. На потолке осталась только одна люстра — алайцы сами их посбивали, пытаясь попасть в скачущего по залу Энрека.

Лицо Колина дёргается, и звериная гримаса утекает куда-то вовнутрь, но это мало влияет на его физическую силу. Отброшенный им алаец отлетает метров на пятнадцать и проламывает пластиковый декор стены.

Алайские боевики уныло готовятся к обороне, но у них появляется суперпроблема. Вслед за инспектором Джастином через дыру, проделанную Энреком, в совещательный зал «Целебера» проникают две тонкие девичьи фигурки.

Эйниток трудно не опознать по юбкам и ритуальным браслетам, и суеверные алайцы с воем сбиваются в кучу.

Алайских боевиков осталось не больше сотни, хотя поначалу я насчитал что-то в районе трёхсот. Часть мертва, часть разбежалась или прикинулась «мясом».

Я различаю слова молитвы. Боевики не хотят умирать «белой смертью». Для них это страшный грех.

Мерис наклоняется надо мной, бьёт по щекам, пытаясь привести в сознание. Суёт что-то в рот. Потом приподнимает за шиворот, и я сажусь, где лежал.

Инспектор Джастин приближается к корчащемуся Эйгую, шевелит губами. В зале становится тихо, и я слышу:

—…Формулу отречения!

Эйгуй морщится, но, встретившись глазами с инспектором, кашляет и давится воздухом, словно его душат. Скорее всего, так оно и есть.

Алайский министр сдаётся и бормочет что-то по-алайски. Я останавливаю видео и нажимаю: «Перевести».

Потом начинаю хохотать, давясь смехом и проснувшейся от тряски болью. Формула отречения у алайцев очень похожа на обещание удовлетворить инспектора сексуально. Очень похожа. Ну, вот прямо-таки это оно и есть!

Получив своё, инспектор Джастин отводит глаза, и министр валится мордой в колючий ворсистый ковёр. Но после приподнимается кое-как и что-то кричит своим. Это я понимаю и без перевода, потому что боевики тут же пятятся к люкам в полу.

Эйгуй злится и кричит что-то ещё. Алайцы, косясь на эйниток, начинают собирать трупы товарищей и сбрасывать вниз.

Человек Мериса, в облике генерала Райко, лихорадочно чешется. Я догадываюсь, что маску ему накладывали второпях на гель, и кожа под ней зудит.

Остатки стальных дверей открываются с душераздирающим визгом. Появляются остатки нашей делегации: два эйнитских парня — Йтан и Ликста, самый молоденький, тот, что с алайской кровью.

Судя по довольным лицам, они сами разблокировали дверь.

Я с удивлением замечаю, что генерал Мерис не только колет мне стимулятор, но и пытается перевязать. У него есть спас-пакет, который сам выделит нужный антибиотик, нужно только распаковать и наложить.

Вот тут сознание возвращается ко мне, и я понимаю, что примерно с этого момента помню кое-что сам.

Но силы кончаются, и я засыпаю в медкапсуле, так и не вспомнив, что было дальше.

Открытый космос. «Факел». Четыре часа спустя

Табличка карантинного оповещения над дверью медбокса мигнула и погасла. Значит, тот, кто хочет войти, условно здоров.

Противоэпидемические правила всё ещё действовали на Юге, ведь историю с борусами никто не отменял.

Келли уже вывел «Персефону» нос в нос к «Факелу», но медик разрешения на транспортировку не дал, и я изучал курс реанимации на крейсере инспектора Джастина.

Ввалился Мерис с огромным лимонно-жёлтым алкокосом в руках, почти с мою голову.

Фрукт этот скоропортящийся, значит, специально попросил привезти. Разведчиков, скорее всего, кто бы тут ещё сейчас шнырял?

— Ну, как ты? — спросил генерал.

Я не привык к сантиментам с его стороны и осторожно пожал плечами.

Медкапсула была раскрыта и напоминала сейчас кровать с высокими прозрачными бортиками. Лечить меня было нечем. Такое не лечится.

Голова болела при малейшей попытке пошевелить ею. Я был фиксирован в капсуле так, чтобы можно было хотя бы смотреть головидео.

Изголовье было немного приподнято, шею, плечи и грудь удерживали специальные крепления из силикона. Руки оставались свободными только до локтей. Ибо пошевелив рукой, легко было попасть прямо в страдающий мозг.

— Новости есть? — спросил я, чтобы не молчать.

Изменившийся Мерис не радовал мою опухшую совесть. Между нами до сих пор стоял призрак Вланы, и мне было проще служить для генерала объектом раздражения, чем симпатии.