Какая у меня судьба интересная — пробирки, ошмётки…

Мысли накатывали душными ядовитыми волнами, сердце стучало через раз, то содрогаясь в двойном ударе, то замирая.

Тук-тук, тишина, снова сдвоенный удар.

Вот так же Колин с Айяной родили сына. Как пешку в предстоящей большой игре.

Айяна — Проводящая храма, она точно ЗНАЛА, что будет. И видела цель: выносить, родить, скормить Бездне.

Дрогнет ли в Проводящей хоть что-то, когда Тоо по эйнитским традициям опустят в землю? Положат в деревянный ящик, завернув в небелёное полотно. И забросают землёй. Как я забросал землёй мою девочку, Влану.

Я лёг бы рядом, если бы знал, что оставляю её под Бриште на смерть.

Кто-то рассказывал мне, будто древний обычай хоронить покойников — родом из табу далёкого прошлого, когда голодные люди не брезговали трупами соплеменников. И чтобы сородичи не сожрали любимого человека, его тело нужно было отдать земле.

Земля поглощала семена и травы, мясо и кости. Давала новую зелень и новых людей от любви неба.

Трупы умерших покрывали ритуальной краской, одевали в лучшие наряды, а соплеменники праздновали их свадьбу с землёй. И трепетно ждали весны, чтобы накормить на могилах птиц.

Птицы — души людей. Они срастаются с небом и с новой болью входят в тела живущих. Лишь боль встречает и провожает нас. И потому вернее всего мы распознаём текущее в боли — не в радости…

Дерен! Мне рассказывал это Дерен.

Вот кто выжил из всей компании авантюристов. Рос и Эмор — не в счёт, вряд ли им было по мозгам понять, во что ввязались. А Дерен и Тоо… С Тоо не спросишь уже.

Как Айяна могла его отпустить? Куда я, дурак, смотрел?! Я — дурак, кто бы спорил.

Интересно, до какого момента меня использовали вслепую? До сегодняшнего?

И… почему Мерис настоял, чтобы Колин именно сейчас выложил мне всё это?

Стоп. Если я — дурак, если мною манипулируют, то рассчитывают именно на то, что и думать я буду как по написанному. Мол, они не люди — брёвна бесчувственные, а я весь такой обиженный и гордый…

Зачем это могло понадобиться генералу Мерису? В чём его цель?

Он лучше прочих понимает меня, послужив невольной, но причиной гибели Вланы. Ему похожее состояние точно знакомо. Ведь и я подставил Тоо, не сумев признаться себе, что знаю, зачем взял его на корабль.

Что он найдёт даже самую незаметную нить, дёрнув за которую можно будет повлиять на ход дальнейших событий. И нить эта, скорее всего, затянется вокруг его собственного горла. Слово «жертва» тогда буквально дышало с нами одним воздухом.

Да, именно Мерис понимал меня сейчас лучше прочих. И именно он вдруг срежиссировал всё так, чтобы я бегал с выпученными глазами, страдая на тему мух в разлагающихся трупах далёкого прошлого, мучаясь придуманной болью, чтобы… не чувствовать боль настоящую?

У меня даже в животе похолодело, когда я осознал всё это.

Пусть даже Колин сказал правду, что из того? С тех пор много воды утекло. Да я и сам знаю, что перестали со мной обращаться, как с мешком соломы, примерно после операции в Белой долине.

Видимо, только тогда у особистов пропали сомнения в моей честности, но не в биографии.

В биографии — гораздо позже. Наверное, уже на Кьясне, когда Колин пообщался по поводу моих генов с Айяной.

Ну, Мерис, ну, гадина! Он же просто выкинул меня в мальчишеские бредни из взрослой игры в смерть, когда первым положено убивать того, кто дорог больше других.

Квэста гата!

Я активировал браслет, набрал Келли и велел прислать за мной шлюпку. И пацанов каких-нибудь за пульт посадить, чтобы с вопросами не лезли.

Это было не очень вежливо — не попытаться повидаться с инспектором Джастином, но я кинул в капитанскую запрос на открытый шлюз. И мне тут же пришёл ответ «шлюз доступен». Качать в мою сторону формальности никто на «Факеле» не собирался.

Да и не до меня им было. Эйнитская банда перебралась с «Персефоны» на «Факел» и выносила мозги инспектору.

Может, и с реальностью были какие-то проблемы. Мы же при сдвиге на «Целебере» потеряли целые сутки. Они исчезли, испарились.

Первое совещание и последнее были в разные дни с интервалом в сутки.

Эти сутки исчезли. И это, наверное, не есть хорошо.

Пока я валялся в медблоке, инспектор даже не нашёл времени попроведать меня — прислал порученца с орехами. А он — «человек» вежливый, значит, дела его задержали серьёзные.

Я написал что-то вежливое инспектору Джастину «в личку» и спустился в ангар. Если уж совсем честно, мне вообще не хотелось встречаться с ним.