Понятно, уступил я. И когда только наше начальство принципиальным будет?

Так, работая у нас инженером, она и замуж вышла, и сына родила, декретный отпуск отгуляла. Были мы всем отделом и на ее свадьбе, стиральную машину ей в складчину купили. Посмотрел я на мужа ее — скромный, спокойный парень, что по нынешним временам как будто и непривычно, кажется, их нету уже, а поди ж ты — где-то находят, когда замуж выходить надо.

Ну, как будто успокоилась наша Валентина, кажется, всего достигла: работает инженером, есть муж, сын, квартиру дали.

Года три она так проработала, потом, чувствую, опять неймется: подавай ей должность старшего инженера. Не пойму: или ей денег мало, или честолюбия не в меру? Но тут уж дудки, думаю: с техникумом в старшие инженеры — слишком жирно. Как раз из институтов больше молодежи приходить стало. Только через мой труп, тут и главный инженер не поможет.

Так она финт сделала: ушла старшим инженером по рационализации. Ну, рационализация — сфера деятельности не моя, а технического отдела, там работай как знаешь. Не имею понятия, как она туда попала: появился приказ по тресту, и я ее отпустил; тут, как говорится, я — пас. Но в коллективе, как ни темни, как ни прячь концы в воду — все равно выплывут. Пошел слушок, что у нее с главным инженером вроде как взаимная симпатия и чуть ли даже не любовь. Насчет личной жизни начальства мое дело — сторона, но иметь свое мнение я могу? Так вот, зная хорошо и его и ее, я поверил слуху только, так сказать, с одной стороны: главный инженер мог втюриться в нее, но только не она. Надо отдать ей должное: она к этому времени распустилась как маков цвет, таких раньше художники любили на картинах раздетыми рисовать — чтобы все на месте было, в полном, как говорится, ажуре. А насчет ее любви я не особенно верил: не такая Валя простушка, слишком она себе на уме. Слушок поползал-поползал и заглох.

А я наблюдаю за ней со стороны: довольна Валюха своей работой, попала в струю! Хлопочет, бегает, рационализаторов собирает, семинары с ними проводит, на собраниях, на техсоветах выступает, сведения собирает, сведения отправляет. А грамотешки-то не хватает: экономический расчет сделать или проверить — бежит к экономистам, чертежи, что посложнее, разобрать или насчет конструкций — ко мне бежит посоветоваться. Один раз я ей помог, а в другой говорю: «Сама взялась? Сама и работай, милочка». Зачем, думаю, мне ее хлопоты?

Но не думал, не гадал, что она так шустро обернется.

Курсы усовершенствования она там какие-то прошла. Потом, слышу, в экономический институт, на заочный, поступила. Знаю, неспроста она переметнулась на экономику — раскусила, что нынче модно это: экономическая учеба, экономическое образование, что нынче экономисты в почете. Модно-то модно, и многие женщины просто мечтают быть экономистами, но редко кто из замужних женщин учится, а кончают и того реже. А Валентина взялась и закончила.

Ну о том, как у ней дальше судьба сложилась, как она, уже на четвертом курсе, перешла в плановый отдел, по специальности, как на арбитражных делах работала, — это уже многие помнят, это уже дела не столь далеких дней, как говорится.

Но вот что интересно: как она себе дорогу пробивает и какие силы заставляют ее делать это! Меня эти факты на рассуждения наводят. Без отца она выросла. Говорит это о чем-нибудь или не говорит? Однажды, когда она еще у меня работала, к ней зашла мать — не помню зачем, забыл. Валентины как раз не было на месте, так она подошла и заговорила со мной. И хоть малограмотная женщина, а видно, что такая тертая жизнью, самостоятельная, даром что в клетчатом платочке, — и со мной на «ты». Слишком женщины самостоятельными становятся.

Помню, когда я пришел работать в наш трест, начальниками отделов одни мужики были. А теперь Валентина уже четвертый начальник отдела — женщина. Куда идем? Что дальше-то будет, если такие темпы сохранятся?

К чему я это все? Да как раз сегодня на планерке у управляющего разговор зашел об экономике, об убытках и прибылях. Сама она, Валентина, и завела его. Для меня это скучная тема, я даже, признаться, задремал маленько. Слышу, говорит: «Сделали мы предварительный анализ, и получилось, что ряд подразделений и служб приносит тресту убыток». И мое конструкторское бюро в том числе называет. Надо, мол, работу этих служб обсудить и преобразовать. Я конечно же не выдержал: «Конструкторское дело, — говорю, — это дело творческое, как же его можно на деньги измерять? Если вам это непонятно, не надо нос совать!» В общем, попытался сразу на место ее поставить. А она мне: «Это дома вечерком можно творчеством позаниматься безотносительно к экономике, а на производстве ваше творчество оплачивается и потому должно давать отдачу в рублях!» Я говорю: «Зуб на меня имеете? Старое вспомнили? Нехорошо, Валентина Андревна». — «Если что и вспомнила, — отвечает она, — так только то, что вы в вашем бюро спите много». Ну, это уж слишком! Григорий Семенович, ее предшественник, никогда бы себе такого не позволил — мягкий, интеллигентный человек был. «Выскочка — выскочка и есть», — тихо сказал я, но чтоб слышно было. Тут управляющий как гаркнет на меня: «Критику принимать надо, а не грызней заниматься! Лучше подумайте хорошенько над предложениями планового отдела. Вот работу вашего бюро мы и обсудим в ближайшее время!»

Да-а, раз на язык попался, они теперь меня заклюют. Жалко, до пенсии всего шесть лет осталось. Нет, надо, пока не поздно, пока не дошло, в самом деле, до анализов и преобразований, заявленьице писать да искать какую-нибудь тихую организацию. И не высовываться, не высовываться до самой-самой пенсии.

Хорошо владея искусством мимики, он придал своему лицу выражение равнодушия и усталости, к спокойному взгляду добавил властности и снисхождения, пока немного вяло и расслабленно проходил по узкому коридорчику проходной с распахнутыми в обе стороны дверями под зорким, внимательным взглядом охранницы в берете и черной гимнастерке, пьющей чай с блюдечка за зеленым барьером и явно претендующей на знание психологии людей и умение определять их с первого взгляда.

Он знал уже, что сквозь эту проходную можно проникнуть и без пропуска, что охрана тщательно проверяет только выходящие машины, что, если и остановят, можно просто-напросто оставить паспорт и пройти, но он вступил в игру, он молча условился с охранницей, что он деловой человек, и если бы она его остановила и потребовала пропуск, а он не смог бы его предъявить, то она заподозрила бы его чуть ли не в шпионаже, и уж дудки тогда ему пройти — только через ее труп или если начальство разрешит.