— Что ещё за «Молот»?

— Тот старый ржавый M113, который мы недавно нашли. Немного почистили, даже боеприпасы для пушки есть.

Несмотря на ситуацию, абсурдность названия не могла не вызвать у меня улыбку.

— Ясно. Вот почему его назвали «Молот»: ка-а-ак засадит!

Лицо колли внезапно порозовело, как будто от смущения. Я бы и не заметил этого, если бы лагерь не подсвечивался фонарями, работавшими от генератора.

— Ну да… а ещё там внутри раскладушка. Если понимаешь, о чём я.

— Ой.

Она встала и указала на двух стоявших рядом солдат.

— Раскeс, Доннeр, возьмите «Молот» и выдвигайтесь. Не ищите неприятностей: при первых признаках опасности разворачивайтесь и возвращайтесь в лагерь.

Оба отдали воинское приветствие и удалились. Спустя некоторое время этот древний БТР, рыча, дымя и скрипя, сдвинулся с места, медленно разогнался и скрылся за воротами лагеря, оставив после себя лишь облако пыли на грунтовой дороге.

Прошло десять минут, а бой, похоже, и не думал стихать. К этому времени в лагере уже никто не спал: мужчины и женщины в спешке собирали оружие, торопливо крепили снаряжение и готовились к худшему.

К моему разочарованию, первым делом стали заправлять не ОБТ, а самые быстрые машины, поскольку на их заправку уходило гораздо меньше времени, чем на наших прожорливых монстров.

Разведчики отправились в путь первыми. Арендованные у армии ГЗГ «Ялунги» — шестиколёсные боевые разведавательный машины, понесли их в бой по следам так и не вернувшегося и, предположительно, встретившего печальный конец «Молота».

Затем поехали танки, чья заправка занимала не менее десяти минут. В принципе, можно и не заливать полный бак, но всем же понятно, как много горючего жрут пятьдесят тонн стали в бою, так что лучше перестраховаться. Тем более неизвестно, что может произойти с нашим лагерем. Это означало, что мы будем прибывать небольшими группами, но в такой ситуации это лучшее, что мы могли придумать.

Первыми вслед за разведчиками отправились мой БМПТ «Рамка», лeгкий танк «Жало» Нoлзы и ОБТ класса«Фауст» Сaлливана. Каждый из нас кивнул своим экипажам во время отправления, отдавая последние распоряжения остальным и бросая друг на друга последние тревожные взгляды. Сaлливан нервничал больше всех, ругался сквозь клыки и кричал на зверей возле своего старого железного чудовища.

Но, как однажды сказал генерал ГЗГ — Скoрдо Тренс, «Главное — зверь, а не машина», — и старина Сaлливан, суховатый, седой ветеран-койот, с лихвой компенсировал любые недостатки старой техники своим опытом и мужеством. У меня не было времени узнать его поближе, но многие в лагере считали его кем-то вроде деда — этаким крикливым старым ворчуном.

Я забрался на БМПТ и протиснулся в командирский люк.

Внутри я закрыл глаза и позволил шуму внешнего мира рассеяться. Я подумал о том, как сильно может измениться мир всего за несколько минут. Может, именно поэтому Форрeстер отправил нас в эту глухомань? Чтобы подготовиться к такому развитию событий? Но тогда почему он об этом не сказал? Вступать в бой без надёжных разведданных как минимум опрометчиво, если не сказать глупо. И тем не менее мы делали именно это, не дожидаясь разведчиков. Подобные мысли проносились у меня в голове, пока я пытался заставить себя сосредоточиться на настоящем.

Радио по-прежнему издавало лишь глубокий и подозрительный (точнее, подозрительно знакомый) гул, совсем не похожий на любые ранее слышанные мной помехи. Внезапно я понял, что нам придeтся действовать по старинке. Я высунулся из люка и помахал Нoлзе лапой, а её силуэт в сиянии лагерных огней ответил тем же жестом. Пришло время выдвигаться.

БАЗА.

База была неподалeку, поэтому мы почти сразу начали замечать признаки боестолкновения. Нам попались несколько брошенных машин с ярко горящими в темноте фарами, чьи пассажиры в спешке покинули место происшествия. Вокруг не было ни души — жутковатое ощущение даже в ночном мраке.

Несколько минут спустя мы наткнулись на одну из машин наших разведчиков, также брошенную посреди дороги с работающим двигателем. У нас не было времени выяснять обстоятельства: звуки сражения приближались, а беспокойство с каждой минутой нарастало. Рaмирес, водитель-кенгуру, начал напевать тоскливую мелодию, пока я возился с кнопками радио, пытаясь поймать хоть какой-нибудь сигнал.

Это было ошибкой, но, даже если бы я поступил иначе, это вряд ли что-нибудь изменило. Как только мы спустились к последнему участку пути и заметили на экранах тепловизоров несколько огней, одно за другим произошло несколько событий.

Гул стал невыносимо громким.

Затем он прекратился, и всё вокруг внезапно погрузилось в тишину, почти такую же жуткую, как и тот гул, — такую, которая проникает в голову и заполняет её, грозя свести с ума.

Я огляделся в замешательстве. Всe происходило как в замедленной съeмке, будто мир остановился на этом моменте. А затем раздался голос — глубоки, металлический и одновременно скребущий внутри моего черепа с такой силой, что это потрясло меня до глубины души. Голос был отстранeнным и неподвластным времени, словно сама вселенная проснулась и заговорила. Вся шерсть на мне разом встала дыбом. В моём сознании всплывали слова настолько сильные, что они будто разрывали реальность на части.