— Почему «стоит»? — я наоборот напрягаюсь.

— Потому что, думаю, у нас есть повод, — смотрит на меня как кот на сметану из-под полуприкрытых век.

— Какой?! — начинаю нервно мять салфетку в руках.

Смотрит на мои пальцы, комкающие тонкую бумагу.

— Алиса, ты слишком нервничаешь, — хмыкает.

— А не должна? Вы говорите про какой-то «повод», а я не понимаю какой!

— А ты ещё не догадалась? — снисходительно выгибает бровь.

«Нет, я может и догадалась, но лучше бы не догадывалась!» — ору про себя. Вслух же только отрицательно мотаю головой.

— Кхм, — откашливается в кулак, садясь ровнее, — Знаешь, я думал, что мы сначала поедим и поболтаем, а уже потом затронем…что-то более существенное, но с тобой сложно строить планы, верно?

— Это комплимент? — улыбаюсь, нервно облизав губы.

— Думаю, да, Алиса, — отвечает улыбкой на мою, — Это комплимент. Так что…

Глеб чуть привстает, чтобы залезть в карман брюк, и через секунду кладет передо мной маленькую черную бархатную коробочку.

Я застываю как сурикат на рассвете. Это блин что???

— Ну что же ты…Открой, — в голосе Глеба мягкое самодовольство. Он мою одеревенелость явно трактует неправильно.

— Эм… — тяну, поднимая на него беспомощный взгляд.

Наумов несколько раздражается, хоть и не перестает улыбаться, и, не дождавшись, пока отомру, открывает коробочку сам, разворачивает ко мне. Там сережки. Прекрасные сережки из белого золота с капельками изумрудов.

— Мне показалось, что они подойдут к твоим глазам, — чуть хрипло поясняет Глеб, впиваясь в моё лицо пытливым взглядом.

Реакции ждёт…Чёрт!

— Глеб Янович, я… — захлопываю коробочку и двигаю было её по столу ему обратно, но он кладет свою ладонь поверх моей руки.

— Можно просто Глеб, — сообщает интимно.

— Нельзя! — чуть не плачу. Это какой-то сюр!

— Алиса, я думал все эти четыре дня после твоего признания. Оно меня ошарашило! И наш поцелуй…Я боролся с собой, Алиса, но я… — Наумов вдруг переходит на запальчивый полушепот, подаваясь ко мне через стол, пальцы сильно впиваются в мою кисть, удерживая, — Алиса, это не запрещено. Мы просто не будем афишировать. Я согласен, давай попробуем. Мне сложно что-то обещать, но ты мне действительно нравишься…Давно. Я просто все это время гнал эти мысли от себя. Но если ты готова, то…

— Я не готова! — каркаю срывающимся голосом. От нахлынувших эмоций выходит гораздо громче, чем хотелось бы, и на нас оборачиваются все соседние столики.

??????????????????????????От чего мучительно краснеем оба — и Глеб, и я.

— Не готова я, — повторяю едва различимым шепотом.

Наумов замедленно моргает, уставившись на меня. Раз, два…

— В плане «не готова»?

— В плане вот совсем, — прячу шею в плечи, — Извините, Глеб Янович…пожалуйста, — заискивающе добавляю.

— Я…Я не буду принуждать тебя к близости…сразу…Е-если дело в…в эт-том, — он даже заикаться начинает, чем заставляет меня еще больше мечтать тихо на месте умереть, чтобы закончить этот разговор.

— Нет, я просто не хочу, извините, — шмыгаю носом.

— Как…Так? — Глеб хмурится и показывает рукой куда-то себе за спину, будто у него там толпа свидетелей, что раньше показания были другие, — Алиса, ты же…Ты четыре дня назад сказала, что любишь меня…Целый год!

— Да, но…Я ошиблась…

— Ошиблась?! — он вдруг начинает на меня тихо орать, — Как, твою мать, в этом можно ошибиться?! Я все это время ходил — думал, я…!!! — запускает руки себе в волосы и взлохмачивает макушку, — Женщины — это какой-то кошмар!

— Так получилось. Мне стыдно, правда, простите пожалуйста меня, — лепечу.

— Я… — Наумов зажимает переносицу в каком-то болезненном жесте, качая головой, и тут нам приносят белое сухое.

В гробовой тишине откупоривают бутылку и разливают по бокалам. Нервно хватаю свой. Наумов так и сидит в позе вселенского страдальца, опустив голову.

— Ну, за взаимопонимание, — чокаюсь с его бокалом и залпом выпиваю содержимое своего.

Кривлюсь, кашляя. Это ваше сухое какое-то слишком сухое! Зато в груди сразу разливается щекочущее тепло, а в голову бьёт легкость, хоть как-то снимая этот жуткий стресс.

Глеб собирает лоб гармошкой, смотря на меня исподлобья, и вдруг расплывается в грустной улыбке.

— Алиса, ты такое ещё дитя.

Согласно киваю. Я сейчас готова поддакнуть любому его определению, если Наумову от этого будет легче пережить эту сцену. Глеб тем временем тоже залпом осушает свой бокал и разливает нам ещё.