Когда все рискнувшие высунуться собрались на площади, инквизитор немного помедлил, и отдал дроидам приказ залить Манежную парализующим излучением. Допустить шествие по улицам Москвы голых и полуголых извращенцев он не мог, достаточно того, что пришлось просить жильцов окружающих домов на несколько дней съехать, предоставив им бесплатные путевки на лучшие курорты Пандоры и Владии.

Все окружающие Манежную площадь телепорты, а их к этому моменту успели наставить больше двух десятков, засветились, и оттуда валом повалили оперативники Конторы, начав тут же собирать и уносить парализованных извращенцев, испуганно вращающих глазами. До тех, похоже, наконец дошло, что они нарвались, причем конкретно. Их ждал суд искинов и пожизненная ссылка. Раз не способны принять забвение, то пусть мучаются на Сауле. Главное, чтобы они не оставляли никакого информационного следа в общественном бессознательном. И так слишком много вреда причинили.

— Процесс над извращенцами сделать публичным, транслировать его по телевидению, — велел Таорай, когда площадь опустела. — Это напугает более осторожных, не решившихся сегодня высунуться.

— Но они тогда затаятся, — возразил полковник Доринин, сейчас выглядящий тридцатилетним. — Так ли это хорошо? Нам ведь желательно выдавить из общества всю эту шушеру.

— Но и слишком большую жестокость проявлять тоже не следует, это заставит отвернуться от нас потенциальных имперцев, — вздохнул инквизитор. — Нам, опять повторяю, важно, чтобы шушера не оставляла информационного следа, не имела возможности нигде и никак высказать свое мнение. Так было сделано в главной реальности, и это сработало. Да, для создания солидарного общества понадобится двести-триста лет, но иначе никак.

— Не знаю, — покачал головой бывший энкаведешник. — Я бы лучше всех этих скотов разом накрыл, чтобы просто исчезли и на пачкали своим существованием мир.

— Так вместе с водой можно выплеснуть и ребенка, — грустно улыбнулся Таорай. — К сожалению, иногда вместе с этими маются дурью и настоящие творцы, а вот их терять не хотелось бы. О, вот, кстати, живой пример. Ребята, проверяющие связи извращенцев, только что отчет прислали. Один из недохудожников, создававший инсталляции из старых шин и высохшего собачьего дерьма, приятельствовал с коллегой из соседней студии, иногда выпивали вместе. Вот ребята и решили зайти к нему, проверить, чем занят.

— И? — заинтересовался Иван Николаевич.

— Сами смотрите.

С этими словами инквизитор переслал ему только что полученную запись.

— Ну что, идем? — спросил оперативник Георгий Доридзе, когда дроид закончил вскрытие двери студии.

— Идем, — кивнул его коллега, Сергей Наумов.

Оперативники вошли в студию только что арестованного «художника» Самуила Соломатина, выставлявшегося под псевдонимом Сэмюэль Вестник. Увиденное в «студии» поразило обоих до онемения — свалка, ничем иным назвать увиденное было нельзя. Кучи мусора по углам, объедки и грязная посуда на столах. Посреди комнаты стоял большой ящик с сушеным собачьим дерьмом, из которого «художник» лепил свои инсталляции. Вонь стояла неимоверная, от нее даже глаза слезились. Выпустив с полдесятка мини-дроидов, оперативники поручили им обыскать свинарник, а сами поспешили покинуть студию, находиться в ней было выше их сил.

— Ну что, пойдем к соседу? — поинтересовался Сергей. — Он с этим вонбчкой приятельствовал, участвовал в вечеринках этой компании, выпивал с ними. Наверное, такой же.

— Пошли, — скривился Георгий, едва сдерживающий тошноту.

Они подошли к двери соседней студии и обнаружили, что та распахнута настежь. Вот и хорошо, вскрывать не придется, а ордер на обыск имелся. Войдя, оперативники удивились — бедненько, но чистенько, даже пыли нигде нет. Удивительно! На стенах висели картины, у большого панорамного окна стояло несколько мольбертов, возле одного из которых творил встречанный человек в одних тренировочный штанах с растянутыми коленями. Он не сразу заметил гостей, но радостно улыбнулся им. Глаза художника горели огнем творчества, он явно пребывал не здесь, а где-то там, вдали.

— Вы ко мне, господа? — хрипловатым голосом спросил хозяин студии. — Вы покупатели? Простите, не могу уделить вам много времени, хочу сегодня закончить картину.

— Товарищи, — поправил его Георгий, подсознательно ощутивший, что этому человеку мешать не следует. — Не беспокойтесь, мы только посмотрим картины. Вы не против?

— Конечно, смотрите! — снова открыто улыбнулся художник, повернулся к мольберту, окунул кисть в краску и продолжил наносить мелкие, почти незаметные мазки на холст.

— Ты чего? — удивленно спросил Сергей.

— Того! — ответил Георгий. — Смотри, и сам все поймешь!

Они подошли к одной из картин и буквально задохнулись от восторга. Крылатые юноша и девушка стояли на краю огромного листа, готовясь взлететь, он выглядели настолько устремленными вверх, что, казалось, еще мгновение, и они окажутся в воздухе. Пейзаж напоминал пандорский, по крайней мере буйство жизни и красок. Впечатление картина производила шоковое, нарисованные юноша и девушка казались живыми.

На второй было изображение молодой женщины, стоящей на скале. Она сжимала в одной руке портрет мужчины в военной форме, а в другой простой оловянный крестик, прижимая его к губам. По ее щекам стекали две одинокие слезинки. Видно было, что она прощается с любимым, и, похоже, готовится присоединиться к нему, бросившись со скалы. Хотелось удержать бедняжку, сказать, что погибший не обрадовался бы ее смерти. Но… она была нарисованной, только так нарисованной, что любого видевшего ее продирало.