— Идем. Незачем поминать прошлое. Эпоха ушла, но война не закончена. Он был паскудой, тварью и последний мудаком. А еще патриотом и солдатом своей страны. Надеюсь, сойдет за эпитафию.

Ей правда не хватало фуражки, хотела натянуть на самые глаза.

— И куда мы теперь? Выходим в метро?

Бейка кивнула на Зверя Войны.

— Сможешь его снова завести?

Покачал головой, не уверен. Он же сам сказал, что поможет, но после — на покой. Не хочу навлечь злость этой механической зверюги…

Бейка продолжала, будто я сказал «да».

— Это машинное отделение. Эту махину сюда как-то доставили. И в случае, если удастся ее запустить, она должна была выехать своим ходом.

Ната позади нас суетилась. Ее охватило тревожное волнение, пыталась соединиться с нашими. Рассказать Берсеркину, что все задачи выполнены.

— Хочешь забрать его отсюда? Разве он недостаточно повоевал?

Обернулся на Зверя Войны. Скарлуччи удалось потрепать броню. Старик одним лишь своим видом говорил — ремонту не подлежит.

Хотя если на него посмотрит Сейрас…

— Не уверен, что он согласится. Я говорил с ним, Бейка. Он живой. И очень стар, хочет покоя.

— Ничуть в этом не сомневаюсь. Но, если ты поговоришь с ним, он тебя не съест. Попробуешь его уговорить, я поищу способ поднять на поверхность. Там посмотрим. Это приказ, лейтенант.

Выдохнул, приказы не обсуждаются.

Зверь Войны смотрел на меня с насмешкой. И сейчас снова спросит, чем мои цели лучше целей противника? Потому что вот так правильно, а так нет?

Танку не привьешь людскую мораль, годами его заставляли убивать механических, бездушных, но сородичей.

А я должен был предложить ему все то же самое.

Вдруг он не ответит вовсе? Страшно хотелось последнего.

— Руже-ман-д, по-чи-н-и-и-и, — протяжный бас раздался в голове. Зверь Войны стенал. машинам может быть больно?

Здравый смысл противился, у них нет плоти, нервных окончаний…

Послал его куда подальше. Магов тоже не бывает. Огладил покореженный борт брони. Вспомнил, как от выстрела у самого болела рука. Глянул — и обомлел, задрал рукав — почти вся один сплошной синяк.

Стариковский смех эхом в ушах. Кряхтел, обращаясь в холерный кашель.

— У нас нет здесь инструментов. Мы не можем…

— На сол-нце. Хо-о-чу. Почи-ни, руже-ман-д…

Спорить не стал. Может, в самом деле удастся его уговорить?

— Чтобы тебя починить, нам надо вытащить тебя. Довести до своих. Понимаешь?

Он понимал…

Солнце резануло по глазам, заставило зажмуриться.

Зверь Войны натужно пыхтел. Запустить двигатель повторно оказалось той еще задачкой…

Сидели внутри брони, пытались согреться. Сквозняк бил через проделанную Витом прореху.

— Почему он двигается? Куда? — Старшенькая сжалась, словно испуганный воробей. Дышала на озябшие ладошки. Ната нашла способ согреться получше: держала ладони у орудийного теплоотвода, тот был все еще горяч.

Бейка восседала на том, что когда-то было командирским креслом. Под влиянием мутагена оно больше походило на помесь сиденья с гранатометом. Неудачную помесь.

— Я… направляю его, — ответил, как только выпала возможность. Держал с танком общую связь через нейрочип. Вклинившись докучливым, старческим голосом, он вещал через Ириску все так же отрывисто, все так же бессвязно.

— К точке эвакуации, — бескомпромиссно ответила Бейка, рассматривая ногти на новеньких руках. Знала, что это чудо ненадолго. Хотел спросить: что будет, когда пройдут те самые два-три дня? Что с ней самой будет происходить?

Она отвечала действиями: трижды командующую тошнило. Бросало то в жар, то в холод, она заходилась тяжким, захлебывающимся кашлем. И терпела, не подавала виду.

Фелиция ей во многом помогала. Незаметно, словно невзначай, оказывалась рядом. Меж ними и в самом деле крепкие дружеские отношения.

— Рядовой, — Бейка позвала через нейросвязь. Вздрогнул от неожиданности, оглянулся. Она делала вид, что не общается со мной, но заговорила вновь: — Нам было бы неплохо поговорить.

Согласен. Обсудить было что.

Не стала тянуть кота за хвост, перешла к делу.

— Много ты успел нарыть информации обо мне в записках Вита? Много он тебе рассказал?

— Есть что скрывать?

Командующая выдохнула.

— Есть. У каждого скелет исполина прячется в шкафу. Тайные желания, прошлое, неприглядное настоящее. Напоказ выставляет либо дурак, либо безумец. Кем считаешь меня?