– Михаил и Люба, пудинг был слишком сладким, и к сырам вы не подали сельдерей… А в остальном все было отлично!

– Учтем… – Михаил не сказал свое обычное «простите». В его душе гордость и обида боролись с железным правилом ни в чем не прекословить хозяевам.

– И еще: никогда не забывайте про белые перчатки! Я заметила, Юсупова, что в самом начале обслуживания вы были без них! Валентина, почему не сделали замечание?

– Да я… – попыталась оправдаться Гуля, но Юлиана пресекла ее попытки одним жестом.

– Не нужно оправданий. Я их не люблю. Все свободны, а вас, Альберт, я попрошу остаться.

Стафф начал быстро расходиться, не желая больше задерживаться подле хозяйки, в жилах которой, несомненно, текла холодная как лед вода.

– Бедный Штирлиц! Он всегда остается, и кто знает, что ему приходится терпеть от Мюллера, – тихо произнесла Анна и осеклась, вовремя спохватившись, что сказала вслух то, о чем подумала.

Альберт еще долгое время беседовал с Юлианой, после чего отправился в свой кабинет для составления финансовой отчетности. В его распорядке трудового дня время для ужина и небольшого отдыха явно отсутствовало.

Реабилитация Михаила проходила в тесном стаффовском кругу, который образовывался так редко и оттого был столь ценным, что прислуга наслаждалась каждой минутой, когда была возможность пообщаться и вкусно поесть. Сейчас как раз выдалась именно такая минута: стафф поедал остатки вчерашнего роскошного ужина, слушая душевные излияния Михаила.

– Столько лет на кухне! С первого взгляда могу определить, была ли рыба заморожена и насколько свежее мясо. Обмануть меня в этих вопросах невозможно. А соблюдение этих жестких правил, особенно про потерю чувствительности в пальцах! Первое, чему меня научили как новичка на кухне: если по неосторожности схватить что-то горячее, ни в коем случае нельзя выпускать это из рук, иначе пострадают другие люди… – Михаил закатал рукава, и перед взором Анны, Ксении, Гули и Максима Фролова предстали причины так называемой потери чувствительности пальцев – множество шрамов от ожогов и порезов.

Ксения, Гуля, Анна и Максим внимательно слушали рассказ Михаила.

– А еще все эти нарезки по сантиметрам, миллиметрам, как если бы меня готовили на роль шеф-повара в ресторане с тремя звездами Мишлен… Вот так и жил от зари до зари, впрочем, как и сейчас. На личную жизнь никогда не было времени. А правила так и остаются правилами, и в них нет жалости, и они, к сожалению, не согреют в старости…

Михаил тяжело вздохнул. Сердечные излияния шеф-повара пробудили воспоминания стаффа о собственных жизненных перипетиях, и каждый погрузился в раздумья.

– А я несколько лет работал на одного миллионера, которого, бывало, из самолета, из клубов, из саун пьяного тащил на горбу в машину, – начал свой рассказ Максим Фролов. – Да так носил, что спину себе надорвал. В общем, существовал в прогибе в полном смысле слова. Служил ему верой и правдой, а потом он улетел и должен был прилететь во вторник, а я в понедельник день рождения друга отмечал. Так он мне звонит и визжит в трубку, как баба: «Где тебя носит, черт возьми? Я уже час как в аэропорту стою!» А я ему: «Да с другом день рождения отмечаю. Вы же завтра должны были прилететь?..» На что он мне говорит: «Вот и оставайся со своим другом. Ты уволен!» Вот так просто, после стольких лет… – вздохнул Максим.

Фролов редко попадался прислуге на глаза. Он уезжал рано утром и приезжал за полночь вместе с Константином Викторовичем. У него был отдельный домик, расположенный неподалеку от гаражей хозяев, и он проживал там вместе с Розой. В те дни, когда Роза не успевала приготовить ужин, Максим приходил на кухню и лакомился тем же, что и остальные. В отличие от супруги, мужчина не считал, что стоит на более высокой ступени стаффовской иерархии, чем другой персонал. Будучи более сговорчивым и приятным собеседником, он располагал к себе и вызывал уважение.

– Ну, раз уж сегодня день откровений, то и я расскажу о себе, – подключилась Ксения. – Меня, например, долгое время не брали прислугой в богатые дома. Я была слишком шумной, как мне говорили в кадровых агентствах. Где бы я ни появлялась, что-то обязательно задевала, роняла, задвигала, раздвигала – в общем, создавала дискомфорт для нанимателя. Мне пришлось пойти на курсы и обуздать себя, чтобы научиться существовать в прогибе!

– А личная жизнь? – Михаил пристально смотрел на девушку.

Ксения скромно опустила глаза, что было ей несвойственно, и театрально вздохнула:

– Ах, работа двадцать четыре часа в сутки! Куда уж тут до личного…

Ксения с некоторым кокетством подняла взгляд на Михаила, отчего тот с трудом сглотнул и заставил себя переключиться на Гулю:

– Ну, Юсупова, теперь твоя очередь.

Гуля смутилась, как она обычно делала, когда к ней проявляли излишнее внимание.

– Вот она – мягкая и покладистая, типаж кошечки. Таких, как Гуля, любят в кадровых агентствах! – заметила Ксения.