Шрифт:
Дита тихо плачет. Лёдя устраивает дочь у себя на руках поудобнее, Лена укутывает ее поплотней в одеяльце, Лёдя поет колыбельную песенку. А стрельба и взрывы за окном не утихают.
– Заснула, – шепчет Лёдя.
– Проснется – есть захочет, – вздыхает Лена. – А доктор говорит, ребенку нужны витамины… Апельсины, говорит, хорошо… Какие апельсины, где эти апельсины!
Дита ворочается во сне. Лёдя опять укачивает ее и шепчет:
– Мне обещали три концерта в «Зеленом театре».
– Поговори, может, и меня там возьмут – петь в ресторане.
– А Дита?
– Ну, найдем няньку…
– Нет! – твердо заявляет Лёдя. – Ребенок должен быть с матерью! Поверь, Леночка, я сделаю все…
Его слова заглушаются новым грохотом сражения за окном.
На эстраде «Зеленого театра» Лёдя поет куплеты:
Всюду, где ни глянешь, лишь одно застанешь:Не жалея сил и денег, все хотят фасон держать.Терпят разны муки и на разны штукиВсе кидаются, чтобы фасон свой доказать.Надевают узкие ботинки! Фьють!И торчат на барахолке-рынке! Фьють!На ногах в кулак мозоли! Фьють!Стонут и кричат от боли! Фьють!Лопни, но держи фасон!Номер Лёди прерывает стрельба. В зал вбегает, паля из пистолета в невидимых преследователей, парень в тельняшке.
Публика в панике покидает зал. А навстречу ей выскакивают двое громил, тоже палящих из пистолетов. По счастью, никто ни в кого не попал, но схватить парня громилам удается.
А затем в зале появляется в сопровождении разношерстной бандитской свиты самый главный. Это очевидно по царственной осанке, по шикарному фраку с бабочкой, по идеальному пробору напомаженной прически и по той угодливости, с которой к нему обращаются прочие бандиты. Презрительно глянув на парня в тельняшке, главарь кивает подчиненным и громилы утаскивают парня из зала. Через несколько секунд за дверью слышится выстрел.
Лёдя и оркестранты вздрагивают. А главарь удивляется:
– Почему я не слышу музыку среди здесь? Это театр или похоронная контора? Маэстро, прошу!
Он усаживается в первый ряд и закидывает ногу на ногу. Лёдя, чуть помедлив, дает знак оркестру и поет новые куплеты – так сказать, на злобу дня, то есть вечера:
Грач проходил,Горбач его остановил.«Стой! Руки вверх!» – вскричал Горбач.«Так я ж пустой!» – взмолился Грач.«Коль ты пустой, пусть это будет так:Сымай ботинки, бруки и спинжак!»Главарю номер Лёди нравится, он с улыбкой качает ногой в такт музыке. Остальные бандиты за спиной главаря тоже реагируют одобрительно.
А когда номер заканчивается, главарь только трижды хлопает в ладоши и, не сказав ни слова, удаляется из зала. Бандиты следуют за ним.
Лёдя и музыканты в растерянности остаются на сцене. Появляется перепуганный администратор, утирающий платком вспотевшую лысину.
– Слава богу, они еще бомбу не взорвали! Откуда только взялись эти бандюги!
– Ниоткуда не взялись, – вздыхает Лёдя. – Наши, родные, одесские…
– И этот Мишка Япончик?
– Какой он Япончик? Мишка Винницкий, король Молдаванки.
– Чтоб этим королям ни дна ни покрышки! – причитает администратор. – Чтоб эти гады перестреляли друг друга…
В зал возвращается один из громил, и администратор мгновенно преображается.
– Ой, как приятно, что вы посетили наш скромный театр!
– Заглохни! – рычит на него громила и вежливо обращается к Лёде: – Господин артист, Михайло Соломонович имеет такое удовольствие пригласить вас у ресторацию откушать с ним.
В ресторане идет разгул-веселье. Расхристанные бандиты, полуголые девицы, спиртное рекой, еда горой, официанты мечутся с полными подносами, оркестрик наигрывает разухабистые мелодии.
Мишка Япончик, обняв Лёдю за плечи, ностальгирует:
– Эх, Лёдька опять нас с тобою жизнь свела… Одними ходим мы дорожками, да только разными ножками! – Он смеется. – Вспомнил, как ты за лопатником бегал и чуть на мое перо не напоролся!
Лёдя тоже натянуто улыбается, без особого удовольствия вспоминая этот эпизод своей жизни. А Япончик серьезнеет:
– Зато теперь как тебя занесло… Артист! А я, между прочим, еще когда на Чумке ты у одного фраерка гроши отборол и заморышу отдал, я уже тогда сразу скумекал: этот пацан не такой, как мы. И я таки прав!
В ресторане возникают чрезвычайно странные для этого вертепа фигуры – две барышни в скромных платьях с эмблемой «Красного Креста». Протягивая кружки для пожертвований, они взывают о помощи раненным бойцам. Но их слабые голоса тонут в общем гаме.
К Япончику на колени шлепается пьяная красотка и страстно впивается ему в губы.