– Ну что, артист, придется пить! – смеется Зойка. – На брудершафт!

– На брудершафт? – оторопело переспрашивает Лёдя. – Со всеми?!

– Не надо со всеми, только со мной! – Зойка впивается в губы Лёди жгучим поцелуем.

Утром Лёдя с трудом открывает глаза. Перед ним – клетка с канарейкой. На стене – коврик с лебедями. Лёдя укрыт розовым атласным одеялом. Он поворачивает голову и обнаруживает рядом с собой спящую Зойку.

Лёдя испуганно садится на кровати, рванув на себя одеяло, и тем самым обнажает Зойку. Она ворочается, сонно улыбается:

– Проснулся, сладенький?

– Где я?!

– У меня, где ж еще?

– Сколько я спал?

– Спал? – лукаво прищуривается Зойка. – Спал-то ты немного…

Лёдя видит на столе батарею бутылок, остатки еды, вскакивает, торопливо натягивает штаны, не попадая в брючины, хватает пиджак и вылетает из комнаты. Вслед ему несется хриплый смех Зойки.

Дома весь помятый Лёдя стоит перед Леной.

– Тебя не было целые сутки! Что, ну что я должна была думать?!

– Что я пошел за… ну я вышел за… – бормочет Лёдя заплетающимся языком, роясь в карманах, и вдруг извлекает оттуда яблоко и страшно радуется: – Вот! Я пошел за яблу… ябло… за яблоком!

– Ах, за яблоком?!

– Ну да, доктор же велел виту… витамины…

Лена хватает яблоко и выбрасывает в окно.

Яблоко падает на колени сидящего во дворе вечного старичка. Он ощупывает фрукт, нюхает его и радуется:

– Чтоб я так всегда жил!

За дверью в коридорчике горестно прислушивается к скандалу между Лёдей и Леной папа Иосиф. Мимо него проходит мама Малка с ворохом белья.

– И правильно! – строго говорит она, не уточняя, к кому относится это замечание.

Папа Иосиф вздыхает и уходит в комнату, где играет на полу внучка.

– Диточка, золотко мое, пойдем погуляем…

Но в комнату влетает разъяренная Лена.

– Дита! Собирай игрушки! Мы уходим!

Папа Иосиф усаживается на стул. Лена бросает на пол большой клетчатый платок. Вбегает Лёдя.

– Леночка… Что ты… Леночка… Я не хотел… Я нечаянно…

Не слушая его, Лена швыряет на платок какие-то вещи, торопит дочь:

– Дита, я кому сказала! Собирай сюда игрушки!

Папа Иосиф раскачивается на стуле, обхватив голову руками:

– Ой, горе, горе!

Лена увязывает вещички в узел, хватает Диту за руку, тащит к двери.

Но путь ей преграждает мама Малка.

– Никуда ты не пойдешь!

– Пустите! Это мое дело!

Мама Малка решительно качает головой:

– Нет! Это – наше дело! Лёдька, падай на колени!

Лёдя недоуменно смотрит на маму.

– Падай, я сказала!

Лёдя опускается перед Леной на колени и бубнит:

– Прости… Прости меня, Леночка… Пожалуйста, прости…

– Прощай его, дурака! – командует мама Малка. – Не по злобе он, а по глупости. Первый раз и грех – не грех.

Лена растерянно смотрит сверху на покаянную голову Лёди.

А бабушка Малка отбирает у Лены ручку Диты и передает ее дедушке Иосифу:

Йося, ты хотел погулять? Так идите, идите!

Она выпроваживает деда с внучкой за дверь. И как ни в чем ни бывало сообщает:

– Схожу на Привоз – наволочки на мыло поменяю…

Мама Малка уходит. А Лёдя так и стоит на коленях, уткнувшись лбом в ноги Лены.

По улице едет роскошный автомобиль Мишки Япончика. Едет не спеша, чтобы прохожие могли изумиться чуду техники, а Мишка – насладиться изумлением прохожих. Но вдруг он жмет на клаксон, издающий «Смейся, паяц!», и кричит:

– Эй, пешеход, задавлю!

Это относится к бредущему с авоськами картошки в каждой руке Лёде.

– Чего не заходишь? – интересуется Япончик. – Зойка по тебе сохнет!

Лёдя только глухо стонет от воспоминаний о Зойке.

– Понимаю, – ухмыляется Мишка. – А вот чего я тебя не наблюдаю в искусстве – не понимаю. И вообще, чего-то культурная жизнь в Одессе зачахла…

Лёдя опускает авоськи с картошкой наземь:

– Какая культурная жизнь, когда люди по вечерам из дома не выходят!

– Что, революционный быт заел?

– Нет, просто боятся.

– Кого боятся? – Мишка наконец соображает: – А-а, моих хлопцев?

Лёдя отвечает уклончиво:

– Ну, твоих – не твоих… Но в городе вообще неспокойно. Пойдешь в театр, а вернешься ли домой – неизвестно…

– Будет известно! – твердо обещает Мишка.

Бандиты Япончика снуют по всему городу, занимаясь необычным для них делом. На афишных тумбах, на стенах домов, на заборах они расклеивают объявления такого содержания: