И снова за окном комнаты Лёди, по-прежнему занавешенным одеялом, гремит перестрелка. Лена кормит маленькую Диту. Лёдя ковыряет пальцем выбоину в стене над кроватью.

– Хорошо, пуля высоко пошла… А если бы ниже?..

Жена не отвечает на его вопрос. Но Лёдя не отступает:

– Леночка, пока не поздно, переедем к родителям. До их района, даст бог, бои не дойдут. А здесь, у вокзала, воюют все!

Лена наконец откликается. Коротко и ясно:

– Жить с родителями – это не выход.

– Да они с радостью нас примут!

– Примут – для чего? Чтобы снова поучать нас, как жить?

Дверь в квартиру срывается с петель от мощного удара. Лена вскрикивает, прижимает к себе Диту. На пороге – два запыленных красноармейца.

– О, глянь! – хрипло выдыхает один из них. – Так тут живут…

– Конечно, живут! – возмущается Лёдя. – Это мой дом!

– Ни, зараз цэ – наш санбат. – Красноармеец кричит кому-то за дверью: – Раненых сюды!

А в дверь уже закатывают пулемет.

Лёдя с узлом на спине и Лена с Дитой на руках короткими перебежками, прячась в подворотнях от выстрелов, бегут по улице к дому родителей.

Счастливый дедушка Иосиф воркует с внучкой:

– Боже ж мой, откуда взялось такое красивое дитя! Какие сладкие пальчики! Наверное, эту девочку покупали в самой лучшей кондитерской!

– А тебя, дедуска, где покупали? – лопочет трехлетняя Дита. – На Пливозе?

– Диточка, нельзя так говорить дедушке, – одергивает дочку Лена.

Бабушка Малка поджимает губы:

– Раньше надо было воспитывать!

– Бабуска, а посему у тебя вобик в повосочках?

Дита разглаживает морщины на лбу бабушки, и та млеет. Но все-таки ворчит:

– Это не полосочки, это мне жизнь нарисовала все мое горе… – И, не удержавшись, добавляет: – От твоих родителей.

Лена бросает на свекровь выразительный взгляд, но та гнет свое:

– Что-то ты у них тощенькая, просто светишься… Мы дадим тебе рыбий жир.

– Не хосю выбий жив! – капризничает Дита. – Папа мне пвиносит пивожные из вестована!

Бабушка Малка закатывает глаза:

– Бог за мои грехи наказал дитя такими родителями!

Дедушка Иосиф тоже возмущается:

– Лёдя! Как это – кормить ребенка трефными пирожными?

– Папа! – вздыхает Лёдя. – Кто сейчас думает: трефное – кошерное? Было бы что есть…

– В нашем доме ребенок будет есть то, что положено! – заявляет бабушка Малка.

В Одессе снова ласковое солнечное утро. Будто и не было страшных военных ночей. Мирно накатывают на песок морские волны. Мирно прогуливаются по бульвару дамы и господа. Мирно беседуют старички-меломаны в скверике у Оперы. Мирно клюют хлебные крошки голуби вокруг статуи Дюка. Короче, мир и спокойствие в природе и людях. Но только не в доме Вайсбейнов.

– А я вам говорю, что доктор не велел давать ребенку жирный бульон! – кипятится Лена.

– Где это можно было найти доктора, который запретил ребенку настоящий золотой бульон? – интересуется мама Малка. – Наверное, этот доктор – гой!

– Да хоть татарин! Главное – он хороший доктор!

– Если бы он был хороший, он не говорил бы этих глупостей!

– В конце концов, я сама знаю, чем кормить моего ребенка!

– А я что, буду стоять и смотреть, как моя внучка голодает?

В комнату заглядывает Лёдя с примирительной улыбкой:

– Милые дамы, имейте снисхождение друг до друга!

Свекровь и невестка дружно оборачиваются к Леде и дружно восклицают:

– А ты вообще не вмешивайся!

Лёдя не отступает:

– Но если вы не знаете, как накормить ребенка, так накормите хоть меня.

Женщины опять дружно открывают рты, но не успевают ничего сказать – раздается громкий стук в дверь. Мама Малка пугается:

– Боже мой, кто это?

Лёдя пожимает плечами и идет открывать. На пороге стоит громила-адъютант Мишки Япончика.

– Доброго здоровьичка, господин артист! Михайло Соломонович вас до себя кличут.

– Хорошо, я вечером буду…

– Не, Михайло Соломонович говорит: дюже треба прямо зараз!

Во дворе «малины» Япончика собираются бандиты.

Лёдя и Мишка – на этот раз он не в щегольском костюме, а в военном френче, галифе и сапогах – вместе наблюдают из окна за прибывающими во двор бойцами. Япончик объясняет:

– И встал передо мной вопрос быть или не быть! Понимаешь?

– Понимаю – Гамлет, – улыбается Лёдя.