Посмеявшись и успокоившись, она несколько раз глубоко вздохнула, обмахивая раскрасневшееся лицо ладошками.

— Фух, хорошее у вас чувство юмора, — кивнула светловолосая девушка, подходя к дивану. Нервная улыбка все еще не сходила с ее потрескавшихся на морозе губ.

— Гермиона, я не шучу, Люциус в ужасном состоянии, он…

— Да вы точно издеваетесь! — взорвалась Гермиона, тупо уставившись на свою лже-свекровь. — Миссис Малфой, простите, вы в своем уме?

Нарцисса сидела с тем же холодным выражением лица. И надо было отдать дань ее контролю эмоций.

— Кто как не вы знаете, как заставить себя жить дальше!

Улыбка сошла с лица Гермионы также быстро, как и появилась. Брови сдвинулись, а губы скривились.

— Откуда вы знаете?

Весна, 2001г.

Гермиона скидывала очередной звонок от Гарри. Прекрасно понимая, что друг сойдет с ума от безвыходности ситуации, в которую его загнала подруга. Пару дней назад она переехала в свою новую квартиру после того, как чуть больше месяца назад, вернулась из Америки в Англию. Остров встретил девушку промозглостью, туманами и дикой влажностью, смешанной с ледяными порывами ветра.

Как только ее ноги спустились с трапа на родную землю, ей казалось, что все наладилось. Она обновилась. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Гарри встретил подругу в аэропорту, молча обняв ее, как только Гермиона получила свой багаж. Небольшой легкий чемодан говорил только об одном — на новом месте она не обзавелась пожитками.

Что сразу бросилось в глаза молодого аврора, так это внешние изменения в его старой подруге. Из Лондона она уезжала в сером длинном и растянутом кардигане, светлых брюках и аккуратных ботиночках на невысоком каблуке.

Сейчас перед ним стояла Гермиона, ничем не напоминающая себя прошлую. С ног до головы одетая в черное, окутанная в длинные цепи на ремне, обутая в объемные ботинки на высокой подошве и грубой шнуровке, девушка держала чехол с гитарой и широко улыбалась. Несмотря на синяки под карими глазами и тонкую морщинку между бровей, она казалась Гарри ожившей, что не могло его не радовать.

Правда радости хватило ненадолго.

Организовав переезд и обмыв новую машину подруги, Гарри ощутил первую подножку после недолгого счастья и затишья. По настоянию Гермионы, парень никому не говорил о ее возвращении, не совсем понимая причину такой реакции. Ему казалось полнейшей глупостью прятаться ото всех в четырех стенах, когда все вокруг скучают и ждут ее приезда.

Но истинные мотивы подруги не заставили себя долго ждать. Он и до этого сталкивался с паническими атаками той, которая была для него ближе всех остальных. Первый раз истерика случилась в Норе, застав всех врасплох, и тогда никто не знал, что делать и как себя вести. Все наладилось как-то само собой, без лекарств и прочего. Дальше пошло по накатанной с применением легких успокаивающих на травах, выращенных в саду миссис Уизли.

А вскоре Гермиона уехала с Крамом, изредка докладывая, что все хорошо. Поэтому то, что Гарри увидел своими глазами в тот злополучный день — навсегда отложилось у него в мозгу.

— Да прекрати ты названивать! — прорычала девушка, почти бегом двигаясь среди толпы людей по тротуару. Она в очередной раз отклонила звонок от друга, не имея ни малейшего желания опять отчитываться о своем состоянии.

Час назад она сидела в гостиной дома своих родителей. Гермиона пришла туда в надежде, что за то время, пока она не мельтешила перед глазами у обиженной матери — что-то изменится и сдвинется с мертвой точки, растопив глыбу льда в материнском сердце.

Отец сидел, опустив голову на ладони и только молча слушал, как жена высказывает их дочери такие страшные мысли, от которых волосы становились дыбом даже у него, взрослого мужчины, что уж было говорить про их маленькую и хрупкую девочку?

Вендел пытался. Он честно пытался спорить, что-то доказывал Монике, кидая осторожные взгляды на притихшую на диване Гермиону. Отец со всей трепетностью отнесся к возвращению дочки в страну, а также с радостью помог той с покупкой машины. Моника была на стоматологической конференции во Франции, поэтому они провели вместе с Гермионой несколько дней, объезжая салоны и частных владельцев интересующих автомобилей.

Он любил ее. Любил всем сердцем и сразу же простил свою девочку за то, что она лишила их памяти и заставила переехать в Австралию, лишив их какого-либо выбора. Но еще он любил и Монику. Потерять их обеих было для него невозможным, поэтому он старался держать нейтралитет, словно Швейцария, не вмешиваясь в двусторонний конфликт двух женщин, так похожих по характеру.

— Она эгоистка! Вендел! Где ты была?! Ты нормальная, вот так заявляться в наш дом, когда тебе заблагорассудится?! Тебя не было больше года! — перешла на крик Моника, расхаживая по гостиной, в которой горела только одна потолочная люстра.

Гермиона молчала, не глядя на родителей. Она сидела, сложив руки на коленях и ковыряя заусенцы на пальцах, тихо смиряясь со своим бессилием.

— Дрянь такая! Взрослая она у нас, видите-ли!

— Моника, прекрати!!! — не выдержал Вендел и тоже встал, чуть отгораживая дочь от бушующей жены. Та уперла руки в боки и, игнорируя дрожь в губах, зло уставилась на мужа.