Холодный тон голоса девушки все же никак не подействовал на Монику. Та лишь сложила руки на груди, откидываясь на спинку стула. Женщина поджала тонкие губы и не сводила колкого взгляда с дочери.

— Ты этого заслуживаешь. Надо думать, прежде, чем принимать какие-то серьезные решения, тем более, когда вмешиваешься в чью-то жизнь!

Теперь холод из голоса Гермионы перешел в холодный мерзкий пот, пробежавший по спине крупными каплями.

— Тогда я могу повторить этот трюк с твоей памятью еще раз, чтобы я не отравляла твою жизнь своим жалким присутствием!

— Да как ты смеешь!

— А что не так?! Было бы лучше, если б меня запытали непростительным заклятиями до смерти?! Или безжалостно убили и оставили гнить в лесу?! Этого бы ты хотела?! Или чтобы вас убили Пожиратели смерти, пока искали меня?!

Моника молчала.

— Гермиона, что ты такое говоришь… — начал говорить Вендел, оторвавшись от прочтения свежего выпуска магловской прессы. Он положил на стол хрустящую газету и отодвинул ее в сторону.

— Откуда у тебя деньги на бриллианты?

Девушка снова посмотрела на мать, взгляд которой уверенно держался на фамильном обручальном кольце семьи Малфоев.

— Подрабатываю стирателем памяти, видишь ли, прибыльный бизнес!

Отец запустил пальцы в уложенные волосы, вставая со стула и широкими шагами

расхаживая по кухне.

— Конечно, ты же любишь ломать чужие жизни.

Моника сидела в той же позе, что и Гермиона, сложив руки на столе перед собой, лишь только губы образовывали тонкую нить, в отличие от незакрывающегося от шока рта дочери.

— Тогда не надо было рожать ребенка, чтобы потом в нем разочаровываться. Я не виновата, что вы родили волшебницу! Не виновата, что вам это не нравится!

Голос срывался на крик, а желание перевернуть стол со всей посудой и пирогом на пол увеличивалось с нарастающим в груди гневом.

— Я не думала, что ты посмеешь нас обманывать! Вечно какие-то секреты, тайны, ты не считаешь нужным вообще нас навещать!

— А какой смысл? — холодно спросила Гермиона, комкая бумажную салфетку тонкими пальцами. — Вы не рады меня видеть, я и не прихожу.

Моника хмыкнула, еле сдерживая злые слезы.

— Что, даже не познакомишь нас со своим ухажером? Кто дарит такие дорогие подарки? Ты опять во что-то ввязалась?

— Моника! — устало попытался остановить тираду жены мистер Грейнджер. Он нервно почесал шею, его рука будто не знала, куда ей деться. Женщина проигнорировала его слова, смотря на кольцо дочери. Гермиона подняла руку с фамильным перстнем, бриллианты на котором ярко сверкали при теплом свете кухни-столовой.

— Вряд ли он тебе понравится, — она заправила светлый локон за ухо, широко при этом улыбнувшись.

— Ну это уж не тебе решать! И кстати, раз ты стала такой самодостаточной… — женщина встала и поставила свою полную кружку с чаем в мойку. — Я знаю, что машину тебе подарил отец. И, раз у тебя и без нашей помощи все хорошо, как я погляжу, я хочу, чтобы ты ее нам вернула.

Сердце пропустило удар, жалобно сжавшись. Не смея пошевелиться, Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как ее жизнь рушится с удвоенной силой, и она больше не может это контролировать.

— Нет, машина ее, Моника! — раздался холодный голос отца, стоявшего лицом к окну.

— Вендел, не спорь! Ей и без наших подачек прекрасно живется! Ее кольцо стоит дороже, чем десять таких домов, как у нас!

— И что?! — терпение мужчины заканчивалось. — Прекрати, Моника! Она наша дочь, хватит делать ей больно!

Слова резанули сердце молодой волшебницы, сидящей без движений на стуле, а ком в горле вот-вот был готов вылиться в поток горьких слез. Мерлин. За что ей это все?

— А мне не больно?! Я, по вашему, железная?! — не уступала мама, вскочив с места и опершись руками о круглый обеденный стол.

— Хватит, — резкий тон Гермионы привлек внимание родителей и, заручившись тишиной, достала ключи и коротко посмотрела сквозь оконный проем на черный БМВ, ставший ей за это время, ее поддержкой и неким антистрессом.

Кинув ключ с брелком от сигнализации на стол, она встала со стула и сделала шаг назад.

— Больше я вас не потревожу. Стирать память я вам не буду, живите с этим дальше, как хотите. Но можете считать, что дочери у вас нет. И, кстати, — Гермиона посмотрела на окаменевшую мать и отца, на котором не было лица. — Он, — девушка подняла руку с кольцом повыше, — Пожиратель смерти. И мы обручены.