И епископ, и архимандрит осенили себя крестным знамением, что пришлось проделать и мне.

Но для моего прагматического ума было достаточно одного заключения:

– Теперь монастырь, благодаря такому источнику может выдержать долгую осаду.

После этого я оставил своих спутников, которые вступили меж собой в какой-то теологический диспут, совсем мне неинтересный, и поспешил в половину монастыря, отданную для подростков.

Когда я зашел туда, на вытоптанном до плотности асфальта дворе стояли ребяческие выкрики и тупой стук деревянных мечей. Разбившись на пары, мальчишки с упоением колотили друг, друга. Несколько человек сидели в стороне, зажимая разбитые носы, и распухшие коленки около них суетился какой-то монашек видимо лекарь. И на все это безобразие взирала троица взрослых, Зосима с Досифеем и Ратибор. Они явно наслаждались происходящим. Увидев меня, Досифей хотел что-то скомандовать , ноя остановил его жестом и присоединился к ним, также с удовольствием разглядывая разгоряченных мальчишек.

– Ну, что же неплохо, -сказал я, - так они что только этим и занимаются?

Монахи мрачно посмотрели на меня:

– Эпарх, мы так понимаем, что ты пошутил. Конечно не только этим. Что мы зря двадцать лет в армии базилевса провели. Но вот сколько сил пришлось отдать, ссорясь с архимандритом. Пафнутий до сих пор считает, что послушники должны больше времени уделять молитве и посту. Надоело ему говорить, что воины Христовы должны быть крепкими не только духом, но телом, - сказал, обычно скупой на слова, Зосима.

– Монаси, так сколько тут у вас чад, в послушниках определено? Спросил я, глядя на орущих парней.

Досифей улыбаясь, сказал:

– Так вот осенью то прошлой когда первых отроков привезли, было семь десятков. А сейчас уже поболе сотни будет.

И если бы не деньги, то и больше можно было на кошт брать.

– Откуда детей то еще брали.

Ратибор усмехнулся,- князь, бояре то не слепые и не глухие, у них уже всех семьи здесь, а когда они увидели, как мы воинов готовим, так все своих старших пытались к нам подсунуть. Где они еще так смогут своих детей обучить. Таких воинов, как Зосима с Досифеем, не много, да еще они и бой ромейский знают.

А их ученики уже сейчас, многим, кто по домам сидит, носыпоутирают. Вот скоро мы игрища начнем проводить, посмотрим, как воспитанники Зосимы, против Досифеевских сражаться будут.

Мне конечно хотелось поговорить еще, дать советы, но я сдержался, рано было еще лезть к опытным воинам со своими замечаниями, потом в беседах с Ратибором можно будет ненавязчиво вводить методы подготовки, которые были мне очень хорошо знакомы.

Через пару часов мы с Ратибором сели на коней и оправились в хозяйство Ираклия. Небольшой касожский аул, расположенный неподалеку от монастыря ничем не отличался от десятков таких же, имевшихся в моих владениях. Разве, что только стена вокруг него была немного повыше.

Когда мы подъехали ближе, я начал крутить головой, разглядывая каждую кочку и деревья. Мне было интересно, где и как расположен дозор, но ничего не смог углядеть.

– Теряю хватку,- подумал я, и в этот же момент, на небольшом холме слегка ворохнулась трава,- ага вот они где сидят!
– с торжеством подумал я, -нет, опыт не пропьешь.

Когда мы подъехали к воротам, там уже ожидала торжественная встреча, Ираклий радостно приветствовал нас, какие-то хромые ветераны приняли у нас лошадей.Наша охрана, для которой, собирались накрыть стол, осталась за воротами, а мы с Ратибором, сопровождаемые хозяином прошли в поселок.

Это было небольшое поселение в десяток обычных домиков типа сакли, все остальное место занимала полоса препятствий и снаряды для тренировок.

Мы прошли в самый большой дом, где Ираклий устроил себе резиденцию, тамсуетящийся хозяин усадил нас за стол, в то время, как высокая черноволосая красавица заставляла его едой. Мне сразу стало ясно, кто это такая.

– Вот хромой лохаг, а мнепесни пел, о том, что старый, больной, а такую красотку себе нашел, сразу видно касоженка.

Ратибор заметил мое внимание к девушке и успокаивающе шепнул:

– это дочь одного из князей касожских, весь род вырезан, так, что не беспокойся, лишнего ей просто некому говорить. Ираклий ее выкупил, еще до того, как полон в Таматарху привезли, все деньги на нее старый дурак потратил. Но в городе ему бы за нее в два раза больше пришлось бы отдать.

– Ираклий,- первым делом спросил я, а где же все?

Тот улыбнулся, - известно где, на марш-броске.

Слово марш-бросок он произнес таким важным видом, как будто, сообщал о прибытии царской особы.

Я внутренне засмеялся. В Константинополе Ираклий в основном решал общие вопросы снабжения, набора людей, и не принимал участие в повседневной жизни учеников, а здесь на него обрушилось, то чему я учил своих теней не один месяц и он с удовольствием вводил новые слова в свой лексикон.

– Двое в дозоре, и один дневальный на тумбочке.

Он вновь произнес эти слова с таким пиететом, что я чуть не задавился смехом.

Ираклий, я бы хотел посмотреть, как там все устроено, а потом можно сесть за стол