– Сынок, я не пойду...

– Конечно же пойдешь. Я отнесу тебя на корабль, и как только ты окажешься в Галлии, ты сможешь найти место, где отдохнуть и восстановиться.

– Я не проживу так долго. Это бессмысленно. Позвольте мне умереть здесь, в моем собственном доме.

Макрон почувствовал, как у него сжалось горло, и покачал головой.

– Это не обсуждается.

– Это мое решение, - резко сказала она.
– Я не буду обузой для тебя и остальных, пока ты попытаешься вытащить их из Лондиниума.

– Ты не будешь обузой, - возразил он.
– Не говори так.

– Молчи, мальчик мой. Я приняла решение. Но есть кое-что, что ты можешь для меня сделать, - она указала на место под кроватью.
– Мой сундучок. Возьми его. Остальным понадобятся деньги, чтобы оплатить дорогу до Галлии. Сейчас мне это бесполезно.

Макрон наклонился и вытащил небольшой сундук. Он был полметра в длину, дубовым, укрепленным железными скобами и крепким замком. Порция попыталась поднять голову и протянула ему ключ, висевший на шнурке у нее на шее. Открыв сундучок, он поднял крышку и увидел внутри небольшое состояние серебром.

– Я все равно собиралась отдать это тебе. Твоя доля прибыли от «Собаки и Оленя» и других моих предприятий здесь. Если что-нибудь от него еще останется, вы с Петронеллой можете использовать это, чтобы начать все сначала, где-нибудь далеко от Британии.

– Я-я не знаю, что сказать...

– Я впервые это слышу, - она сухо рассмеялась и снова закашлялась.

Петронелла вернулась, ведя Луция за руку. Мальчик зевал, все еще полусонный. Однако как только он увидел Макрона, его глаза расширились, и он улыбнулся от удовольствия, когда он бросился через порог и был подхвачен центурионом.

– Как он, мой мальчик?

Выражение его лица на мгновение стало серьезным.
– Они сказали, что ты никогда не вернешься.

– Я рад сообщить тебе, что они ошиблись. Макрон усмехнулся и усадил мальчугана, устроив ему формальный осмотр, пока тот приводил свою тунику в порядок.
– Я знаю, что нужно многое сказать, но сейчас у нас нет времени. Ты должен быть готов выдвигаться на марш. Ты можешь сделать это для меня?

Луций кивнул.

– Хороший солдат. А теперь приготовьте одежду для путешествия и ценные вещи. Я встречу вас всех внизу.

Как только остальные оставили Макрона наедине с матерью, он запер сундучок.

– Пожалуйста, передумай. Ты можешь пойти с нами.

– Нет.

Он колебался.

– Ты знаешь что произойдет, если ты останешься жива, когда прибудут мятежники?

– Я буду готова встретить их.
– Порция откинула одеяло, укрывавшее ее, и показала блеск лезвия тесака.
– Я воткну это в голову первому, кто войдет в дверь. Или я могу использовать его на своих запястьях, если потребуется.

Макрон поморщился и собирался возразить, когда она подняла руку, чтобы заставить его замолчать.

– У меня была хорошая жизнь. Хотя я и жалею о некоторых вещах, но ты никогда не был одной из них, несмотря на то, как я относилась к тебе в прошлом. Я примирилась с жизнью, сынок. Я умру где захочу и когда захочу. Многие ли из нас могут это сказать?

Он почувствовал, как у него заболело горло, когда оно сжалось. Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Я разыщу тебя, когда придет моя очередь отправляться в тени, мама, - сказал он тихо.

Порция закрыла глаза и отвернулась лицом к стене, тяжело дыша. Макрон оставил ее так и осторожно закрыл за собой дверь. Он сделал паузу, чтобы сдержать слезы, выступившие из его глаз в те последние минуты, когда он был с матерью. Затем он глубоко вздохнул и спустился по лестнице, чтобы присоединиться к остальным в комнате внизу.

*************

ГЛАВА XVII

Когда группа Макрона приблизилась к реке, он увидел темную массу складов, стоящих вдоль пристани. Местами среди сгоревших зданий были бреши, которые напоминали ему зубы какого-то сморщенного старика. Он шел впереди, две женщины и Луций следовали за ним, а солдаты из когорты Катона – по обе стороны. Он отдал приказ обнажить мечи, чтобы сдержать банды пьяных мародеров, свободно разгуливавших по городу. Многие люди пытались убежать, направляясь к воротам или оставшимся кораблям, пока не стало слишком поздно, и они тоже держались группами, чтобы защитить себя. Воздух был наполнен звуками пьяного веселья – пением, криками, смехом и жалкими криками женщин и детей, терпящих насилие от рук своих мучителей. Брошенная и сломанная мебель и предметы домашнего обихода были завалены узкими улочками, образуя препятствия, замедлявшие продвижение отряда.

В какой-то момент, подходя к перекрестку, они увидели, что путь им преграждают две повозки с небольшим просветом между ними, а несколько здоровенных мужчин останавливают и обыскивают желающих пройти сквозь повозки к пристани, снимая с них одежду и ценности. Группа Макрона вернулась и направилась к улице, идущей за складами. За ними мачты нескольких кораблей возвышались на фоне ясного ночного неба, где звезды сияли холодно и ярко, не обращая внимания на хаос и отчаяние, царившие в Лондиниуме. Найдя один из узких переулков, ведущих к пристани, он повел их к дальнему концу, а затем приказал еще раз остановиться. Из темноты переулка они могли видеть толпу, заполнившую берег реки, стремящуюся подняться на борт последних судов, покидающих обреченный город.