— Все будет хорошо, Марья Анатольевна, — пообещала Ольга. — Если Паше станет хуже, мы позвоним вам обязательно. И сразу вызовем врача. Мне кажется, Паша всего лишь перегрелась на солнце, мы слишком долго гуляли по жаре. А она забыла косынку… Простите.

— Ты ни в чем не виновата. — Марья мягко улыбнулась Оле. — Дети иногда болеют. Но я бы хотела в такой момент остаться с дочерью, а не перепоручать ее твоим заботам.

— Да все будет в порядке, мам! — вмешалась Паша. — Передай от меня привет Семену Петровичу.

— И Глаше? — улыбнулась Марья.

Дочь как-то загадочно улыбнулась.

— А она не идет на карнавал. Мы с ней вчера созванивались. У нее тоже… со здоровьем проблемы. Но это ничего, мы с ней увидимся в другой раз.

Совпадение показалось Марье странным. Но она не подала вида.

— Можешь воткнуть вот это в волосы? — Павла передала маме самодельное украшение в виде букета роз, красиво выполненных из алого бархата.

Конечно же, Марья не отказалось. Тем более что букет как раз подходил в тон к длинному вечернему платью, оставлявшему открытыми плечи и спину.

— И вот еще, ма-а-ам… — задумчиво протянула Павла. — Можешь надеть те красивые браслеты.

Сердце Марьи тревожно дрогнуло.

— Не думаю, что это хорошая идея, дочка. Из-за этих украшений у нас было столько проблем… Стоит ли сейчас привлекать к ним внимание? Вдруг Порогов увидит их, узнает меня и… Нет, лучше не надо так рисковать.

— Папа Глаши отвадил Порогова вмешиваться в чужие дела, — настойчиво возразила Павла. — Тебя никто не узнает: там же все будут в масках. И, знаешь что… — Девочка мечтательно улыбнулась. И, протянув руку, погладила мать по волосам. — Мне кажется, мы не просто так нашли эти браслеты именно сейчас.

— Почему? — забеспокоилась Марья. Павла вела себя странно. Как будто скрывала от нее нечто важное. — Почему тебе так кажется?

— Папа… — Паша вздохнула и, словно отпустив прежнюю боль, снова улыбнулась. — Он хочет сказать тебе что-то важное. Думаю, это был его прощальный подарок.

Беременность Пэтси не давала Владимиру покоя. Что-то здесь было не так, он был абсолютно в этом уверен. Не верил в то, что мог переспать с женщиной, и при этом не вспомнить даже отрывка прошедшей ночи. Как итог, он предположил, что может не являться отцом ребенка. Все же Пэтси уехала на гастроли, много общалась с фанатами и, возможно, не отказывала себе в постельных радостях. К тому же, перед отъездом Владимир сообщил ей о расставании.

На деле все оказалось куда прозаичнее. Пэтси вообще не была беременной. Стоило припереть ее к стенке, пригласив другого врача, как все тайное стало явным.

— Как ты могла?! — Владимир был даже не зол, он впервые за много лет позволил себе ярость. — О чем вообще думала, разыгрывая такое?

— О тебе! — рыкнула в ответ Пэтси, шарахнувшись в сторону. — Я люблю тебя. Я должна стать твоей женой.

Она смотрела на него так, словно ожидала пощечины. Но Владимир, несмотря на то состояние, в котором пребывал, никогда не позволил бы себе ударить женщину. Даже Пэтси. Ту, которую после жестокого розыгрыша перестал считать женщиной вовсе.

Как же была права Глаша… И почему он не прислушался к дочери? Почему поверил этой ведьме в женском обличии? Глаша предупреждала его, просила. А он был слеп и глух. А в итоге потерял то важное,что так неожиданно появилось в его жизни. О вынужденном расставании с Марьей он сожалел сильнее всего.

— Не неси чушь! — потребовал он у Пэтси. — Знаешь, после расставания я собирался и дальше помогать тебе с карьерой. Но теперь, после такого… Живи как хочешь, Пэтси. И поступай, как знаешь. Но не со мной.

Он развернулся, и, не бросив даже мимолетного прощального взгляда на бывшую невесту, вышел из клиники. Уже на крыльце прислонился спиной к каменной колонне и, облегченно вздохнув, поднял глаза. Солнце светило ярко, окрашивая кусты и деревья в красное золото. На ум отчего-то пришло сравнение с Марьей, ее чудесными волосами и зелеными, цвета ранней листвы, глазами. Она действительно настоящее золото. Солнечная, светлая, прекрасная.

Владимир вернулся домой. Как раз к торжественному мероприятию в честь предприятия Марьи.

— Ты ведь пойдешь туда, да, пап? — спросила Глаша, сияя от нетерпения.

— Конечно, пойду, — улыбнулся отец, погладив дочь по мягким волосам. — Но только при одном условии. Самая прекрасная девушка из всех будет меня сопровождать.

Глафира приуныла. Опустила взгляд. Ее нижняя губа обиженно дрогнула.

— Возьмешь с собой Пэтси?..

— Нет, дочка, ни в коем случае. — Владимир опустился на корточки и заглянул дочери в глаза. — Мы с Пэтси расстались. Навсегда.

— Правда?