Шрифт:
Не успел ничего ответить Василий Гаврилович, как снова проснулся телефон. Галя опять вскинулась, но отец сердито цыкнул на нее:
– Сиди!
Алеша поднял трубку.
– Алексея можно? – раздался тонкий женский голос.
Алеша ни разу не разговаривал со Светой по телефону и не узнал, а скорей догадался, что это она.
– Света, ты?
– Алеша, мне тебя видеть нужно! – вдруг всхлипнула Света. – У меня беда!.. Я не знаю, как быть…
– Где ты находишься?
– У метро… неподалеку от твоего дома…
– Света, возле нашего дома скверик есть. Там несколько скамеек… Я спускаюсь! Жди меня!
Алеша бросил трубку и стал переодеваться, менять брюки, гадая, что могло случиться со Светой. Одной рукой переодеваться неудобно. Хорошо хоть, в гипсе левая, а не правая. Левой сильней измучаешься. Об обеде, о родителях, о Куйбышеве Алеша забыл, но Василий Гаврилович напомнил ему, появился в двери комнаты:
– Что еще случилось? Ты куда? А обедать?
– Я поел… – сказал Алеша и, чтобы избежать дальнейших расспросов и не сердить отца, добавил с ласковой улыбкой, касаясь плеча отца рукой: – Пап, не сердись! Серьезное дело! Я еще сам не знаю… ничего… Не сердись! Иди обедай!
– А как же армия? Ответа ждут, наверно?
– Ничего, успею… Я соглашусь! Какой гонщик не мечтает попасть к Харитонову! Но не каждого он берет… А меня сам пригласил… Я соглашусь!.. Ведь все равно через месяц армии не миновать… Мне, можно сказать, повезло…
– Помочь одеться? – спросил Василий Гаврилович, глядя на неуклюже натягивающего сорочку сына.
– Пуговицы только… – смущенно улыбнулся Алеша.
II
Света прилетела в Москву рано утром. Люди выходили из самолета, ежились, шутили, мол, здесь не Сочи. Хорошо хоть, мороза нет. Света позвонила матери: опасалась приехать без звонка и застать мужчину. Было такое однажды. Раньше, когда Света была школьницей, мать изредка оставляла кого-нибудь из многочисленных возлюбленных ночевать, особенно когда думала, что дочь в соседней комнате спит и не слышит. После таких ночей Свете противно на мать было смотреть весь день, и в девятом классе она спросила у матери утром:
– А если и я мужиков водить начну? Что ты на это скажешь?
Мать хотела прикрикнуть, рассердиться, но взглянула на взрослую дочь, оглядела ее с ног до головы удивленно и ответила:
– Поняла, доча! Больше не буду!
И больше не приводила. Частенько сама возвращалась поздно, но всегда звонила, предупреждала, что у подруги задержится часиков до двенадцати, чтобы не ждала ее, ложилась спать. Во сколько мать возвращалась, не знала. Спала. Один раз проснулась, услышав, как ключ в двери скрежетал, посмотрела на часы: шел четвертый час…
Прилетела Света из Сочи, позвонила, но трубку никто не взял. «Спит или у «подруги» до сих пор задержалась!» – усмехнулась Света.
Дома заглянула в комнату матери. Никого не было. К постели, видно, этой ночью не прикасались.
Света часа два вздремнула. Мать не явилась, и Света стала думать, кому позвонить – Алеше или Шурику, так звали ее жениха, журналиста. Решила сначала с Шуриком развязать, а потом уж Алеше звонить. Шурика дома не было. Трубку взяла его мать и ответила, что он на даче и ночевал там. Рукопись у него какая-то сложная попалась. Третий день сидит!
Дача у Шурика хорошая, с печью, с камином. В ней зимовать можно. Была там Света в феврале, на лыжах катались большой компанией. Устали, намерзлись, нагрянули на дачу. Он камин затопил, вина холодного достал. Отогрелись, песни пели, потом Шурик соблазнял ее остаться ночевать.
Посидела Света с телефоном в руках, соображая, звонить Алеше или нет, и не решилась. Сначала нужно старые узлы развязать, а потом уж новые завязывать. А так – стыдно! Собралась и поехала на дачу к Шурику. Вдвоем, в тиши, лучше всего объясняться. Никто не помешает.
Дача у Шурика недалеко от Москвы. Полчаса езды. День жаркий выдался. Солнце печет, словно июнь наступил. Скинула Света легкий плащ, набросила на руку и двинулась по дорожке вдоль железнодорожной линии. Дачу от полотна железной дороги отделяла широкая лесопосадка. Деревья еще стояли голые. Почки набухали, но лопаться не торопились, а трава уже густо зеленела возле дороги. Воздух был густой, весенний. Пахло травой, соком березовым, землей влажной. Стрижи носились над домами, кричали радостно, воробьи орали взахлеб в кустах. Хорошо! Даже забылось, что с невеселой миссией шагает. Подошла к калитке, открыла.
Дом был большой, с потемневшими от времени голыми бревнами, и стоял он посреди участка. На площади от калитки до дома земля, не тронутая лопатой много лет. Тут стоят группками столетние березы, осины. Между ними к дому тропинка. Она еще сыровата была, и Света пошла по сухой прошлогодней траве, сквозь которую густо пробивались зеленые иглы молодой травки. Вход с фасада закрыт всегда, и тропка вела вокруг дома мимо окон. Света увидела, что створки окна распахнуты наружу, и голоса слышны. Голоса воркующие: мужской и женский. Дом старый, осел от времени. Окна низковаты стали для него. В окно не то, что Света, десятилетний ребенок заглянуть может. Узнала Света голос матери. Удивилась: что это тут мать делает? Подошла к окну и остолбенела! Мамаша с Шуриком лежали в постели под одеялом.