Шрифт:
Онемела Света от увиденного и стоит, распахнув глаза, слушает. А Шурик смеется.
– А если я на тебе женюсь? – говорит он нежно матери.
– На Светке женись, ты ей нужнее! – смеется мамаша. – И меня не обидишь! Обеим хватит. Трое суток с тобой глаз не сомкнула!
Обрела наконец Света речь, закричала:
– Мама-а!
И бросилась бежать назад, к калитке. Плащ из рук выскользнул, остался под березой. Примчалась на электричке в Москву, исходя слезами в вагоне. Примчалась, а куда приткнуться, не знает. В квартиру матери ехать? Ни за что! И нет человека, кому горе излить. Не сумела близко сойтись ни с кем из подруг. Вспомнила об Алеше и кинулась к нему.
III
Алеша торопливо спустился вниз. Он вновь и вновь озабоченно прикидывал, что могло случиться со Светой, и чем он может помочь. И сумеет ли? Светы в скверике не было. Выскочил Алеша на улицу и увидел девушку. Она тоже увидела его и побежала навстречу. Он бросился к ней. Угадал по лицу, что случилось что-то серьезное. Девушка зарыдала, ткнулась по-детски в правое плечо, чтоб больную руку не потревожить. Алеша приобнял ее и повел в сквер. Он осторожно оглядывался по сторонам: не видно ли соседей? Мало ли они что подумают при виде рыдающей девушки у него на груди. Люди шли навстречу и внимание обращали на них, но были это люди незнакомые. Пройдут и забудут.
– Я из дому ушла!.. – выдавила Света из себя сквозь рыдания. – Насовсем!.. Навсегда!..
– Идем… идем… – обнимал ее Алеша. – Садись сюда!
Усадил Лазарев Свету на скамейку и сел рядом, по-прежнему обнимая, прижимая к себе девушку. Дождался он терпеливо, когда она перестанет всхлипывать, и начал осторожно расспрашивать, говоря, что все, что в его силах, он сделает. Даже то сделает, что не в силах!
Света снова начала всхлипывать и проговорила зло, с ненавистью:
– Она… стерва!
Алеша понял, что речь идет о матери Светы, и осторожно возразил:
– Она мать тебе… не надо так…
Но Света перебила его, выкрикнула:
– Она стерва! Стерва! И всегда была стервой! Они меня нарочно в Сочи спровадили…
И снова зарыдала, но на этот раз успокоилась быстро, уткнулась в грудь его лбом, в жесткий край гипса и стала тихим голосом рассказывать о жизни своей, о матери, о Шурике, о предложении его, о своем отношении к нему, о сегодняшнем дне. Рассказывала, часто вздыхая, а Алеша накалялся от возмущения до дрожи. Света замолчала, он не удержался, воскликнул:
– Да, права ты! – и заговорил возбужденно и быстро: – Я тебя к ней не пущу! Я люблю тебя! Я одну тебя и любил всегда, с тех пор, со спортлагеря! И ты меня любила! Я знаю! Мне Галя говорила, что ты ей рассказывала… И сейчас любишь, ведь любишь же, правда?
Света закивала утвердительно у него на груди, но произнесла тихо:
– Не знаю…
– Я знаю! Я! – воскликнул Алеша убежденно. – Пошли! – поднялся он решительно, легонько отстранив Свету.
– Куда? – взглянула она на него снизу вверх.
– Погоди! – прошептал он вдруг, прислушиваясь.
Разговор донесся веселый. Хлопнула дверца легковой машины, и тихонько заработал мотор.
Алеша бросился по кустам сквера к дому. Выскочил на улицу. Светлого цвета «Жигули» Аркаши Володина отъезжали от дома.
– Галя! – закричал Алеша.
Но машина прибавила скорость и стала быстро удаляться. С досадой и злостью махнул рукой Алеша. Эх, не успел! И вернулся к Свете.
– Володин, мерзавец, Галю увез! Но это потом… Пошли к нам! – улыбнулся он девушке и обнял здоровой рукой за плечи. – Пошли! Я – мужчина! И за поступки свои отвечаю. Пошли!
IV
Дома он сказал Зинаиде Дмитриевне, встретившей его в коридоре:
– Мама, это невестка твоя будущая. Света! Познакомься и люби ее, как я люблю!
Василий Гаврилович вышел из комнаты, выглянула и Наташа, смотрела с любопытством на Свету. Отец взглянул на сына, на девушку, качнул головой, усмехнулся, видимо, не принимая всерьез слова Алеши:
– Силен! То в армию, то женюсь!
– Одно другому не мешает.
Познакомились. Растерянная, смущенная Света с заплаканным лицом пыталась улыбаться. То, что она плакала, было заметно даже Наташе. А родители на это обратили внимание в первую очередь и подумали об одном и том же: доигрался! И когда только успел? Вроде бы все время на тренировках проводил. Ни о какой девушке речи не было до сих пор… И вдруг! Показалась Света и матери и отцу какой-то бессловесной, забитой, недалекой. «Обманул, стервец! – утвердилась в своей мысли Зинаида Дмитриевна. – Напел о будущих успехах, о лаврах чемпионских – она и…»
– Познакомились-то вы хоть сами давно? Дня три-то хоть прошло? – спросила она скорбно.
– Мама, я ее с седьмого класса люблю… Помнишь, сама упрекала, что мне девятнадцать лет, а я рядом с девчонкой не был? А я ее любил! Я только не знал тогда, что и она меня любит…
Алеша был как в лихорадке. Казалось ему, что каждая клетка в нем сейчас налита энергией, жаждой действия.
– Секундочку, Света, я сейчас позвоню… Сейчас мы все устроим…
Листок с куйбышевским телефоном Харитонова все еще лежал возле аппарата, стоявшего на полочке здесь же, в коридоре.