Салин нервным движением смахнул с носа очки.

— Насколько я понимаю…

В селекторе ожил динамик. Ровный голос Владислава назвал фамилию замглавы администрации.

— Проводи в главный, — бросил Салин.

Решетников раскрыл жалюзи. Свет хлынул на матово-белые шторы. Янтарными прямоугольниками загорелся на паркете. Хрустальные подвески люстры вспыхнули яркими звёздочками.

Большой кабинет, как называл его Салин, был главной залой особняка. По условиям бессрочной аренды интерьеры в доме пришлось восстановить в первозданном виде. Спецпомещения, где властвовал Владислав, расположились в подвале, а на верхних этажах блистал ампир.

— Только вальса Мендельсона не хватает, — проворчал Решетников.

Сопя, прошёл к своему месту, по правую руку от Салина, спиной к окну. Визитёру предстояло сесть лицом под свет и в перекрестье их взглядов.

Распахнулась высокая резная дверь. По паркету прощёлкали энергичные нервные шаги.

— Обойдёмся без приветствий и рукопожатий! — с середины кабинета произнёс замглавы администрации.

От его резкого голоса тихо тренькнули подвески массивной люстры.

— Как вам угодно, Игорь Дмитриевич, — промолвил Салин и водрузил на нос очки с пепельно-дымчатыми стёклами.

Замглавы президентской администрации сел в кресло напротив Решетникова, на соседнее бросил портфель.

— Итак, господа, как будете доказывать, что это не ваша работа?

Он расстегнул пуговицу на пиджаке, распахнул полы, сел, закинув ногу на ногу. Правую руку положил на стол. Пальцы были сжаты, как у льва, охраняющего добычу.

— Если вы о стрельбе у «Эха Москвы», то это не наш стиль, вы же знаете, — помедлив, ответил Решетников. — Мы же с Виктором Николаевичем из того времени, так сказать, застойного. У нас не было моды людей на улице убивать. Как-то без этого обходились. И ничего, порядок в державе был.

Игорь Дмитриевич выбил пальцами нервную дробь.

— И слюнную лихорадку в ваше время изобрели?

Решетников вздохнул.

— Наследие проклятого прошлого. Как ракетные войска стратегического назначения, подводные ракетоносцы, КБ «Сухого» и «Миля», танк Т-80 и… Что там ещё, подскажи, Виктор Николаевич?

— Госсобственности на триста миллиардиков, в ценах девяносто первого года, — мягким голосом вставил Салин.

Под Игорем Дмитриевичем скрипнуло кресло. Он придвинулся к столу.

— Эти тезисы оставьте для Зюганова, — процедил он.

Салин зашелестел листочками. Выбрал нужный.

— Вы уже в курсе, что в Питере обнаружены листовки весьма крамольного содержания? Наши эксперты утверждают, что текст составлен по всем правилам нейро-лингвистического программирования. — Салин поправил очки и стал читать вслух:

— «Ты не боишься за жизнь близких? Ты уверен в завтрашнем дне? За свой труд ты получаешь достаточно, чтобы чувствовать себя гражданином великой страны? Ты радуешься успехам «Челси»? Ты ещё веришь власти? Тогда умри сегодня, потому что Будущего у тебя нет».

Решетников промычал что-то невразумительное и покачал головой.

— Бред сивой кобылы! — выпалил Игорь Дмитриевич. — В России нет партии, способной вывести народ на Майдан.

— Ну и плохо. Значит, народ выйдет сам. — Салин отложил лист и взял следующий. — А это так просто перл! «Выбор — до выборов!»

— Мы обязательно выясним, кто автор. И кто за всем этим стоит. Можете не сомневаться!

— Можем подсказать. Дабы уверить вас в полной своей непричастности.

— Переведёте стрелки на «КОРПСИ»? Мы там уже побывали. Материалов — завались! На всех хватит. Жалко, что самого Коркина на крюк подвесить не удалось. Но найдём, непременно найдём.

— А что толку? — Решетников расплылся в своей фирменной простецкой улыбочке. — Он, наверняка, уже ширнулся чем-то личного изготовления и выпал в осадок. Или вознёсся в астрал. Что хрена не слаще. — Он согнал с лица улыбку. — А вот материальчики пиар-агентства Глеба Лобова, который, кстати, некогда сотрудничал с Кремлём, предоставить можем. Вернее, адресок назвать, где они заскирдованы. Поинтересуйтесь, у Игнатия Леонидовича, лежат ли они до сих пор на месте. Там же таких вот листовочек — куча. В нескольких вариантах для каждой социальной группы. Даже для чиновников госаппарата имелось, если не изменяет память.

Игорь Дмитриевич пожевал тонкими губами. Распахнул портфель, достал и бросил на стол с десяток белых листков, размером с почтовую открытку.

Решетников перевернул листок, подъехавший по столешнице прямо к его ладони.

— Ого, какая страшная собачка! — усмехнулся он. — «Русская Инквизиция требует от тебя покаяния». Ох, ты! Кому прислали приветик?

— Пока заявили только двенадцать человек, — нехотя ответил Игорь Дмитриевич. — Листовки собраны по линии ФСО.

— Всего двенадцать коррупционеров у вас?! Это не серьёзно.