Громов хмыкнул в ответ.

— А ты плюнь и забудь. У тебя теперь новая жизнь.

— Издеваетесь?

— Бестолковку напряги! — Борис Михайлович постучал себя пальцем по гладко выскобленной голове. — Ты где сейчас должен быть? При самых лучших раскладах — у себя в отделе, при самых худших — в камере. Промежуточные варианты: дома с женой, на даче у тестя, со стукачами на встрече, с друзьями в кабаке не рассматриваются в виду полной бессмысленность. Жизнь у тебя, Володя, была от сих и до сих. И ты это знаешь лучше меня. Волкодавом ты был при стаде баранов. Только что на цепь не сажали. А я из тебя волка сделал.

— Спасибочки! Вы мне «пыжа» автоматом выписали. Одна радость, или свои отмудохают до суда до смерти, или на тюрьме подрежут.

— А ты не попадайся, не придётся пожизненное мотать.

Машина свернула к центральному входу Выставочного центра. Проехала мимо мухинских рабочего и колхозницы. Наркоманы на «земле» Громова давно переименовали памятник в «Коси и Забивай».

Воспоминание о торчках сразу же вытащило из памяти задержание на рынке. И на душе у Громова сделалось тяжко.

У поднятого шлагбаума стоял гаишник. Водитель вместо пропуска показал ему красную корочку удостоверения. Гаишник профессиональным взглядом смазал номера машины и сидящих в салоне и кивком разрешил ехать дальше.

— Сейчас у меня встреча будет с одним серьёзным, но жутко гонористым товарищем, — произнёс Борис Михайлович. — Ты сыграешь роль моего телохранителя. Ничего в духе Рембо. Просто постоишь рядом. После этого можешь быть свободен.

Громов с недоверием покосился на него.

— В каком смысле «свободен»?

— Как волк, Володя. С подведённым от голода брюхом и загонщиками за спиной.

— Ха!

Борис Михайлович с иронией посмотрел на Громова.

— Ну что ты хакаешь? Ирина ждёт тебя в Шереметьево. Дурак, лови момент!

Мелькнул рекламный щит ресторана. Машина круто свернула вправо. Под колёсами захрустел гравий.

На парковке перед воротами ресторанчика стояли три машины. Два джипа сопровождения с мигалками и солидный, как рояль, «Мерседес» с федеральным номером.

Сквозь ивняк светилось зеркало небольшого пруда.

Борис Михайлович провёл ладонями по лицу, словно стирал пот или готовился совершить намаз.

В секунду его лицо закаменело.

Место было Громову знакомо. Боцман в прошлом году на день рождения так расщедрился, что вместо обычного похода в кафешку у платформы «Останкинская» повёл своих в ресторанчик у пруда. Обещал «поляну» на природе и отличную рыбалку.

Оказалось, что вода в пруду кишела от карпов и карасей. За небольшие деньги можно было взять в аренду удочку и попробовать выловить себе рыбу к столу. Кто не верил в своё рыбацкое счастье, заказывал рыбные блюда из меню. Готовили, как запомнил Громов, очень вкусно. А может, аппетиту способствовал свежий воздух. Посетители сидели в импровизированных рыбацких шалашах за деревянным столами. Официант вызывался звонком, кнопка которого помещалась на опорном столбе шалаша.

Напились в тот вечер господа опера в хлам. Последнюю часть банкета Громов досиживал в одиночестве на маленьком плотике с удочкой в руках. По воде ходили круги от играющей рыбы. Но ни одна даже не пошевелила крючок.

Про себя он решил, что место тихое и неожиданное для такого людного места как Выставочный центр. Но для приватных встреч не подходит. Шалаши стояли в ряд вдоль пруда. Подход к ним один — по посыпанной гравием дорожке. Шалашики, хоть и отдельные, но полной изоляции не гарантировали. Навес и три стены из камыша. Все внутри просматривается с противоположного берега пруда. Он был выше, и прямо к забору подходила густая роща.

Сегодня в «рыбачьем посёлке», несмотря на обеденный час и хорошую погоду, было подозрительно тихо. Ни рыбаков у воды, ни гуляющих компаний.

Громов шёл на шаг позади Бориса Михайловича. Их туфли в такт хрустели гравием.

В первом шалашике за пустым столом скучал молодой человек в тёмном партикулярном костюме. Внешность у парня была самая что ни на есть телохранительская: короткая стрижка, в меру тупое выражение лица, мощные бугры мышц, взгляд овчарки.

— Где? — на ходу бросил парню Борис Михайлович.

— Дальше, — помедлив, ответил охранник.

Борис Михайлович процедил что-то ругательное и нервно дёрнул головой.

Из четвёртого шалаша им навстречу вышел второй охранник. Чуть постарше первого и более солидный.

«Полутяж. В отличной форме», — оценил Громов.

— Он со мной, — бросил Борис Михайлович, не сбавляя шага.

Охранник молча пропустил их мимо, пристроился в полушаге за Громовым.

С этого отрезка дорожки просматривался весь пруд. Громов увидел, что у того самого плотика, с которого он безуспешно ловил рыбу, стоит ещё один охранник. Взгляд устремлён на противоположный берег, правая рука заведена под распахнутый пиджак.