Шрифт:
«Вы узнали, кто предатель? — спросила Мира и тут же поспешно добавила: — Если тяжело отвечать, то не надо».
«Не узнал, — сказал Вилюн. — Он был под прикрытием Колдуна. А сейчас, когда Колдуна не стало, предателя уже нет в Лесу».
«Уверены?»
«Да, я бы его считал».
Мира покусала губу, колеблясь, спросить или нет, очень уж боялась подтверждения подозрений, но потом всё-таки решилась.
«Как думаете, это не может быть Хадар?»- спросила она.
Маг приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с удивлением.
«Ну... Просто... это нападение на крепость стало удачным для Хадара в плане захвата власти в Элсаре, — сбивчиво пояснила она. — Мне самой жутко думать, что Хадар вошёл в сговор с Абрахазом, но...»
«Нет, — уверенно ответил Вилюн. — Хадар умеет хорошо ориентироваться в ситуации и поворачивать события в свою сторону. Поэтому мы с Владыкой на него и поставили. Но предатель не он, того, возможно, нет даже в Азаре».
«Полагаете, Абрахаз увёз его с собой?»
«Не исключаю».
Мира почувствовала, как на глаза навернулись слёзы — на этот раз, радости.
«Спасибо, Вилюн! — воскликнула она. — Я так боялась, что предателем окажется Хадар. Это было бы чудовищно».
По его лицу скользнула тень улыбки.
Глава 38.1
Некоторое время летели молча.
«Мира», — внезапно прозвучал в её голове голос Вилюна.
Она наклонилась так резко, что чуть с канжди не свалилась. Маг лежал, вытянув забинтованные руки вдоль туловища и закрыв глаза.
«Краше в гроб кладут», — подумалось ей.
Тут же Мира прикусила губу — ведь он читает все мысли. Но было поздно.
«Ты серьёзно сказала, что Азар стал твоим домом?» — спросил Вилюн.
А, это он про речь на камне. Мира почувствовала, что краснеет.
«Да, хотя сейчас я жалею, что сказала всё так, как сказала», — ответила она.
«Почему жалеешь?»
«Ну, не знаю... Слишком пафосно, неестественно, что ли. Надо было иначе».
Мира ожидала, что Вилюн примется разубеждать, но он внезапно спросил:
«А если появится возможность вернуться в свой мир? Что ты выберешь?»
«Так его не существует, моего мира! — с болью воскликнула она. — Мне и Гай об этом говорил, и Оямото... Всё, что было до моего „выныривания“, иллюзия! Моё детство, родители, друзья, вся жизнь».
Вилюн помолчал, затем тише спросил:
«И всё же? Если окажется, что вернуться можно. Какой из миров тебе ближе?»
Она задумалась:
«Даже не знаю... Там прошло много времени, возможно моих родителей уже нет в живых. А даже если есть, они давно оплакали мою смерть и смирились. С другой стороны... Наверное, я хотела бы попасть туда и увидеть, как там сейчас. Что поменялось? Может, и оставаться бы не захотелось».
Вилюн ничего не ответил и остаток пути проделали молча.
Впереди появился полуразрушенный Купол города Сухири. Сквозь широкие прорехи была видна заброшенная и затопленная часть города; она занимала одну треть и Мира отметила, что вода отвоёвывает себе всё больше места. Если бы только можно было сделать Реку безопасной! Это бы разом решило основные проблемы азарцев.
Мире вспомнилась запись на одной из плит в книге пророчеств.
«Сказано Левианой: победивший зверя сделает воду в реке живой, прикоснувшись к ней».
Как ни крути, а другого варианта, кроме победы над Абрахазом, у Миры не сталось.
«Либо я нахожу этого засранца и убиваю его, либо Азару полный трындец, — подумала она. — И неизвестно отчего быстрее: или Абрахаз всех уничтожит в поисках своего нетбилона, или сам Азар решит, что пришла пора полного очищения и обновления»
«Вот это правильные мысли», — одобрил Вилюн.
Мира хотела ответить что-нибудь бодрящее, но Гай крикнул:
— Снижаемся!
Она плавно направила канжди вниз, чтобы не накренился сильно гамак.
«Чуть не забыла! — мысленно сказала она Вилюну. — Вы обещали мне заклинание, чтобы усыпить Найру».
«Я её уже усыпил», — ответил маг.
Мира коротко кивнула. Жизнь в Азаре приучила быть практичной. Хоть и жаль... Так жаль!
Храм Оямото она увидела издалека. Как и прежде, он висел на цепях, концы которых терялись в небесах, и к распахнутым настежь дверям вела лёгкая лестница. Мире невольно вспомнилась, как она пряталась в храме от Бренна, который превратился в чудовище-кукра, и как выяснила, что все кроме неё видят пагоду совсем другой — не висящей на цепях в небе, а старым большим домом, устойчиво стоящим на земле. Впрочем, не совсем обычным: дом сам решал кого пускать, а кого нет.