— Кто позволил грабителя величать гетманом?

— Простите, ваша мощь… Но так его величает вся Украина. Он идет…

— Украина — это мое владение! В моем владении я не величаю гетманом всякого пройдоху, — значит, не вся еще Украина так его величает. По какой дороге идет этот грабитель?

— Опять под Белую Церковь подступает. Киев занял…

Князь между тем приблизился к замерзшему, заснеженному воину, внимательно всматриваясь в него. Лицо Острожского вдруг изменилось, глаза показались из-под бровей, руки раскрылись, как для объятья:

— Да это же пан Булыга! Неужели из Белой Церкви сам гонцом прибыл? За это время от Белой камня на камне, может быть, не оставили эти насильники!

— У меня есть сведения, ясновельможный князь, что Косинский идет на Глубокую Волынь разорять вашей мощи поместья. Какой-то шляхтич сбежал от Криштофа.

— И что сообщил этот прощелыга?

— Князь, он признался, что Косинский перед этим походом был в Москве. Рокитненское недоразумение князя Януша — только предлог, который ловко используют московские бояре…

Ставни с дрожащим скрипом грохотали о стены. За окнами бушевала лютая вьюга.

— Шляхтича этого немедленно казнить…

— Но он ведь шляхтич, ясновельможный…

— Пусть трижды шляхтич, коли он такое говорит. Ежели Косинский, как некогда Байда, Москве присягнул, да про это узнают и посполитые, то пиши пропало, пан Булыга. Времена безумств Байды прошли, народ не хочет чужого пана.

— Он и от своего пана готов, как от сатаны, откреститься, этот наш народ, ясновельможный князь…

В полночь подоспел и зять Радзивилл с небольшой вооруженной свитой. Вместо веселой семейной встречи он застал хмурое военное совещание. Старый князь вышел из-за стола навстречу зятю, ласково поцеловал его в лоб и посадил по правую руку от себя. За широким столом сидели одни лишь мужчины, — возможно и не только рождественские гости. Елизавета наведалась сюда, поздоровалась с Радзивиллом и поспешно ушла к женщинам. Старый князь внимательно слушал советы вооруженных людей, но в то же время обдумывал свой план борьбы с Косинским.

— Мы должны опираться на собственные и совершенно надежные силы. Этот злосчастный гетман действует не самостоятельно, а при чьей-то сильной поддержке и вооруженной помощи. Не Белая Церковь, тем более не рокитненские владения побудили его пойти против Острожского. Жолкевский — хитрая лиса: он не станет нам помогать, чтобы снова не воевать с Москвой, если верно, что Косинский вошел в сношения с нею. Жолкевскому теперь нужны войска, чтоб осуществить захватнические планы короны в Молдавии, в Семиградии. Нам остается только самим защищаться. Как сообщает пан Булыга (Криштоф Радзивилл приветливо поклонился Булыге), у этого разбойника тысяч пятнадцать хорошо вооруженных грабителей.

— Сведения эти получены непосредственно из его лагеря, — подтвердил Булыга.

— Ну вот… — продолжал старый князь. — Если б даже у Косинского было только то оружие, которое он еще прошлый раз забрал из Острополя, — и то имеем: полевых пушек не менее трех, свыше трех десятков гаковниц; кроме того, ружья фитильные, полторы тысячи ядер и несколько десятков бочек пороху… — князь угрожающе поднял палец.

Брацлавский войський Ян Тульский молча вошел и ждал, пока князь кончит. Старый Острожский очень уважал его за рыцарство и военные знания. Тульский, не здороваясь с вновь прибывшими, посоветовал:

— Нужно вызвать княжича Януша, — у него шесть сотен бравых гусаров…

— Кстати и это, — одобрил Тульского старый владетель. — А сотник его гусаров сейчас здесь, в замке. Я посылал его к Замойскому за помощью.

— И что же?

— Кроме обид да коварных обещаний — ничего. Гей, кто там? — повернулся князь к дверям. — Позовите сюда сотника Наливайко.

— Ах, Наливайко, этот задира-красавец! — поморщившись, молвил Радзивилл. — Да способен ли этот человек отстаивать интересы высокой политики украинского воеводы, если в душе питает бог весть какие идеи? Чужак чужаком. Встречался я у пана Януша с этим сотником, да и дозорец один по дороге жаловался мне, кажется, на того же Наливайко…

— Э, нет, Криштоф! Наливайко я дорожу, горою стану. Ведь это какой воин и к тому же человек высокой честности. И не такой уж, как вы думаете, безродный бедняк. В Гусятине отец его владеет кое-чем, от самого Батория бумагу на землю получил. А поп, отец Демьян, — его родной брат… Да вот он сам явился…

Наливайко при оружии и без шапки, почти по-домашнему, быстро и учтиво подошел к старому князю.

— Звали, ваша мощь? — спросил он, поклонившись князю и покосившись на Радзивилла.

С Радзивиллом ему пришлось однажды столкнуться у князя Януша, и с тех пор не полюбился ему этот «литвин». Радзивилл на весь край славился, своим распутством и трусостью. Да к тому же, подряд на двух дочерях князя женившись, он непочтительно ухаживал за молодой Середзянкой, женой Януша. Такой человек не заслуживал уважения.