— Простите, вельможная пани…

— Барбара! — подсказала Замойская весело.

— Пани Барбара, — послушно повторил сотник, — я так невежливо поздоровался с вами и оставил одну, увлекшись незначительными разговорами… Признаюсь, я принял вас за дочь…

Графиня по-девичьи вспыхнула, оглянулась на графа, но тот, к счастью, не слышал сотника.

— Не к лицу вам, пан сотник, насмехаться над одинокой здесь женщиной, — услышал Наливайко ее ответ, похожий на мольбу.

Жолкевский, сдерживая негодование, прошелся в глубь столовой. Когда он обернулся, сотник уже сидел рядом с графиней. В столовую вошли несколько дам и кавалеров из музыкальной капеллы Замойского.

Жолкевскому не спалось в эту ночь. На рассвете он вызвал начальника своего конвоя.

— Что делают гусары Острожского? — спросил, как только тот появился на пороге.

— Спят, вельможный пан гетман.

— Спят… — раздумывая, повторил гетман. — Спят гусары. А сколько их, пан старшина?

— Шестеро, считая и сотника, вельможный пан гетман.

— Как себя ведут, что делают?

Старшина только развел руками. Гетман вплотную подошел к нему и почти прошептал:

— В ваши годы я бы не стал ждать, если бы меня оскорбил какой-то разбойник из степей…

— Но ведь он меня не оскорблял, вельможный…

— Так меня, польного гетмана коронных войск, оскорбил. Не стану же я такого мальчишку…

Гетман не договорил, пытливо посмотрел в глаза старшины. Тот понял, переступил с ноги на ногу.

— Прошу позволения вельможного…

— Позволяю.

— В таком случае я выеду вперед, к Горынским лесам…

— Берите людей и немедленно… Управиться нужно ловко и чисто.

— Как слугу панов Зборовских, вельможный?..

— Что Зборовский? Это не чета слуге Зборовских, не забывайте, пан старшина…

И когда со двора замка выезжал отряд конницы, гетман стоял у окна и тихо и весело смеялся, потирая руки…

Проснулся Жолкевский поздно. Далеко в углу двора стояли шесть оседланных степных коней. Гусары возились у седел. Сотника среди них еще не было.

Одетый и готовый в далекий путь, он стоял в гостиной один, улыбаясь при воспоминании о вчерашнем вечере. В гостиной никого, кроме сотника, не было: канцлера внезапно позвала к себе жена, и он задержался у нее.

— Золотко! Почему это тебе вдруг так захотелось в Стобниц? Ведь еще тепло здесь, а потом я занят делами.

— Отпусти меня, Янек! Надоело в Замостье. Ко мне в Стобниц на рождественские праздники должна приехать пани Лашка, воспитанница Оборской на Украине. Не возражай, Янек!

— Голубка, я не «возражаю, но… одной в такую дорогу… это ведь добрая неделя!.. Да хоть пана Станислава попросить, он охотно проводит тебя до самых родителей.

Графиня заволновалась:

— О, нет, нет, Янек! Не хочу, чтобы пан Станислав… Он такой «внимательный» к женщинам..

«Внимательный»? Бабник, волокита, — это знает и сам Замойский. Старая обида еще за покойницу Гржижельду, — да разве только за Гржижельду! — уколола графа. Он с минуту подумал и нерешительно произнес:

— У меня ведь разные дела… А пану Станиславу и по дороге, с ним жолнеры, он мой лучший друг…

Еще немного подумал:

— Было бы, золотко, совсем неловко просить этого украинского сотника, хотя ему почти по дороге, заехать в Стобниц. Эти украинцы…

— Думаю, Янек, это твое дело. Если уж сам не можешь, то лучше чужого попросить… Отец приютит его гостем на несколько дней, Острожскому и тебе угодит…

К Наливайко Ян Замойский вышел, натянуто улыбаясь, и прощальный разговор протекал не так торжественно, как того требовали дипломатические условности.

— Передайте, пожалуйста, пану воеводе, что мы желаем ему успеха, пусть известит, когда оправится с грабителями и изменниками в своих землях. Старостам Вишневецкому, Претвичу и Тульскому будут даны наши указания о помощи, — мимоходом пообещал канцлер по привычке.

— Это ваше последнее слово, вельможный пан канцлер?

— Да… Ссору с Криштофом нужно кончить так же по-семейному, как и начали ее у вас…

В открытые двери вошел Жолкевский и, не поздоровавшись, стал в стороне. Сотник обернулся к нему:

— Вельможный пан гетман и не поздоровался, кажется. Что это — таковы обычаи у вельможных панов гетманов или пана плохие сны беспокоили этой ночью?..

— Пан сотник, я — Жолкевский.

— А я… Наливайко…

Замойский нервно выпрямился. Его густые с проседью брови сошлись — признак недовольства и гнева.

— У меня на приеме посол киевского воеводы, вельможный пан гетман… Ваше недовольство характером пана сотника прошу проявлять в другом месте..

Жолкевскому показалось, что канцлер намекнул ему на ночную отправку отряда конных жолнеров в засаду против этого дерзкого сотника.