— Всё продвигается хорошо. Матка раскрылась на три сантиметра. Как оцениваете уровень боли по шкале от одного до десяти?

— Думаю, что четыре. Не больше.

— По-моему, уже пять, Киара.

— По-моему, беременна здесь я, и рожаю я, а не ты… — дыхание перехватывает из-за новой схватки. Первой за то время, что мы здесь. Ох. Ощущается она на порядок больнее, чем дома. Из-за кушетки, потому что она твёрдая по сравнению с нашим диваном, или из-за развития родового процесса? Ужас. Я сжимаю кушетку сбоку. — Может, он и прав. Но я знаю, с анестезией нужно подождать, и вы вернётесь проверить меня позднее. Мы просто будем здесь. Куда нам ещё деваться… Я ужасно шучу. Не обращайте внимания.

— Таков план. Вернусь, скажем, через час. Но, если что, зовите.

Звать не приходится. Меня и так проверяют регулярно. Моё состояние, сердцебиение малышки, и не изменилось ли её положение внутри. Она всё так же лежит вниз головой, и с каждым проходящим часом давление и боль только нарастают. Я уже совсем не могу с ними справляться. Меня просто распирает. Ощущение не из приятных. Как будто я вот-вот лопну, и ребёнок выпадет наружу. Картер проводит рукой то по моим волосам, то по руке, шепча подбадривающие слова, но я просто хочу уже родить. Хочу наконец её увидеть.

— Я люблю тебя, Киара.

— Ты не поедешь никуда в ближайшие месяца два.

— Не поеду. Буду с ней гулять, как гордый отец, носить в слинге и приносить её тебе на кормление ночами.

— У нас нет слинга.

— Ну это только пока.

За окном уже давно темно. Я переворачиваюсь на бок, но так ещё больнее. Не успевает Картер прикоснуться ко мне, как я снова занимаю положение на спине. Боже. Сколько ещё это продлится? Я хватаю край подушки и чувствую что-то. Что-то новое, не те же ощущения, что до или прямо после введения эпидуралки.

— Картер… Который час?

— Три минуты первого. Детка, ты как?

— Кажется, я… Позови врача.

Вместо того чтобы выбежать, Картер лишь с силой ударяет по кнопке. У меня словно закладывает уши, как у некоторых в самолёте и иной раз у меня тоже, от чувства возросшего давления между ног. Это моя малышка. Я не знаю с медицинской точки зрения, но знаю, потому что она со мной уже девять месяцев. С самого первого дня. Ещё с того момента, когда я и не подозревала о ней. И теперь она совсем близко. Появившись, врач подтверждает, и всё закручивается так быстро. Это неотвратимость. Судьба. Мгновения, что длятся не так и долго, если определять всё целой жизнью, но формируют приоритеты до самого конца. Вряд ли я или Картер автоматически перестанем волноваться, когда малышка пожелает отправиться куда-то на учёбу или просто съедет из дома. В восемнадцать и даже раньше наша девочка уже перестанет быть малышкой. С каждым годом она будет всё лучше заботиться о себе сама, и отпадёт всякая необходимость в том, чтобы я присутствовала при купании или расчёсывала волосы. Но в 2:05 она ещё моя малышка. Моя кроха, красная, не совсем чистая и кричащая так громко, будто ей очень больно. Поначалу нерешительно Картер касается её влажной головки, прежде чем поцеловать меня в губы. Сильно. Как и всегда. Я смотрю на крошечный носик, что по размеру как большая пуговица, и меня пугает, что он такой.

— Она такая маленькая.

— Это не продлится долго, — шепчет Картер очень тихо. — Нам нужно пригласить фотографа домой. Сделать всё красиво. Красивые первые фото.

— Одни из первых.

— Да. Потому что первое мы сделаем прямо сегодня. Когда ты поспишь, и она поспит и поест.

— Позвонишь всем?

— Утром. Хочу достаточно побыть только втроём. Только ты, я и наша девочка.

Он прав. Только он, я и малышка. Всё остальное может подождать.