Едва стоило моему жениху появиться на пороге дома, как пациентка, ухватившись левой рукой за сердце, жалобно и негромко застонала, указывая на якобы вновь возникший недуг.

— Матушка, неужели тебе не становится лучше? — обеспокоенный сын сидел на краю кровати, поглаживая руку матери.

— Ох, легчает иногда, а потом боль снова возвращается, — лживая будущая свекровь, нацепив на лицо жалобную гримасу, стонала не хуже страдавшего недавно от боли Аланислава. Но парня я ещё могла понять, ведь его волк покусал, а вот женщина нагло притворялась!

— Полно вам, Клавдия, зачем вы сына переживать заставляете? — фыркнула я, протянув перепуганному жениху стакан воды. — Вам уже почти ничего не угрожает. Сегодня вечером вполне без меня заночевать сможете.

Якобы больная женщина так сильно выпучила глаза, что те вот-вот выпали бы из глазниц.

— Что ты, Лексаночка-красавица, разве можно женщину больную дома без присмотра травницы оставлять? — Клавдия ахала и охала, всеми силами изображая из себя самого страдающего на свете человека. — Так нельзя, вдруг пока тебя не будет я душу богам отдам?

Уставший жених, казалось, даже чуть побледнел от её слов.

— Матушка, типун тебе на язык, не говори так! Лексана обязательно о тебе позаботится, — парень перевёл на меня выжидающий, преисполненный волнением взгляд. — Правда, любимая?

Я замерла, не зная, что и ответить. К концу подходил третий день и хорошо было бы переночевать сегодня на дне озера. Алан, судя по всему, свято верит в болезнь и страдания Клавдии. Как же поступить?

— Дорогой, можно тебя на минутку? — жестом указательного пальца я тихонько поманила жениха к себе. Погладив руку постанывающей от недуга матери, Аланислав поднялся с кровати и вышел вместе со мной на улицу. У стен, как известно, вполне могли быть уши, и шёпот на улице среди пения птиц и стрекота кузнечиков должен быть не так слышен.

— Лексана? Что-то случилось? — озабоченный происходящим жених прижал меня к себе.

— Алан, при всём уважении к твоей матушке… — шептала я, оперевшись двумя руками на его грудь и уверенно взглянув в зелёные глаза. — С ней всё хорошо. Не знаю почему, но она усердно притворяется больной в надежде привлечь к себе внимание.

— Ты уверена? Может она и вправду больна? — пожал плечами жених.

— Мой дар так просто не обманешь, — ответила я, отрицательно мотнув головой. — Живее всех живых будет, уж поверь мне. А мне сегодня ночью очень надо домой! Помнишь, я рассказывала тебе про некоторые приготовления, что только с появлением луны на небе делаются?

— Помню, но может это как-нибудь подождёт до завтра? Я очень волнуюсь за матушку. Может, мы с ней не очень дружны с моих юных лет, но как же я боюсь её потерять… — на лице Аланислава читалось искреннее беспокойство, но и я сама переживала сейчас не меньше. Совесть не позволяла мне просто так отказать в просьбе возлюбленному, но и на поводу якобы больной будущей свекрови ни в коем случае идти было нельзя!

Хитрая хозяйка дома, несмотря на все предпринятые мной меры, всё же подслушала наш разговор и вышла на улицу, придерживая то самое совсем уже не ноющее сердце.

— Что ты, сынок, незачем переживать за меня. Пусть идёт травница твоя, куда хочет, — фальшивые стоны Клавдии так и распаляли в моей груди огонь ярости. Вот зачем она это делает? Чего она хочет добиться подобным поведением? — Подумаешь страдать ночью буду, болью мучиться и бредить… Глядишь, быстрее богам душу отдам, чтобы никому не докучать.

Побелевший от услышанных слов жених тотчас рванулся к хозяйке дома, которая для пущей убедительности стала учащённо дышать и медленно оседать на землю. Уложив Клавдию на кровать, Аланислав поднялся с кровати и подошёл ко мне.

— Лексана, прошу, останься. Обещаю, как только матушка совсем выздоровеет, я тебя сам домой довезу.

— Тогда будет слишком поздно, — ответила я, медленно мотнув головой. — Я не просто так говорила об определённых днях.

— Скажи какие травы или вещи нужны, я привезу всё сюда. Мне не трудно! — взмолился жених, скрепив свои руки в замок. — Только побудь с матушкой…

— Алан, это нужно делать именно в доме на Плещихе, — возразила я, нервно ухватив парня за плечи. — Такова суть дара травничьего, поколениями нам передающегося. Лишь там получится сделать самые мощные снадобья и наговоры!

— Но зачем они? Ты же сама сказала, что у тебя всё нужное с собой есть, — жених мягко ухватил мои руки, освободив себе плечи. — Если всё так хорошо, как ты говоришь, то тогда не понадобится долго за матушкой присматривать. Мне ещё завтра работать, поэтому я сам не справлюсь. Прошу, Лексана! Сделаю ради тебя потом всё что угодно!

Жалобный взгляд возлюбленного, наполненный искренним страхом, всё же сделал своё дело. Когда-то и я так смотрела на других, со слезами выжидая момента, когда их накроет волна забвения… Что бы ни делала Клавдия, нельзя заставлять жениха страдать из-за наших распрей. Да и, если уж на то пошло, у меня впереди целая ночь. Пока эта хитрюга спать будет я вполне могла бы сбежать домой!