И её роль исполнил самый опасный боец из присутствующих. Я обошла стол и села Муру на колени, и это было куда комфортнее, чем просто сидеть на стуле в окружении антропоморфных чудовищ.

Мою выходку встретили ропотом, потому что я нарушила все возможные нормы этикета, о которых не так давно спрашивала у Эд. И больше всех был встревожен Арчи, хотя бы потому, что Мур ещё вчера ударил его при свидетелях, а теперь сидит здесь, да ещё со мной на коленях.

– Мы принесём тебе стул!

– Этот вполне подойдёт, - ответила я.

Выставлять его вещью при таких свидетелях было жестоко, но, чёрт, он заслужил, к тому же, судя по полуулыбке, Мур получал какое-то извращённое удовольствие от происходящего. Как если бы это было разновидностью сексуальной игры, включающей публичное унижение, моя задница у его паха, и поэтому его всё устраивало.

– Доволен собой, «Джеймс»? – спросила шёпотом я, потому что это было единственное оскорбление, которое я могла себе позволить в его сторону даже в такой ситуации.

Я хотела кричать и крушить всё вокруг, чтобы предельно ясно объяснить ему, что я считаю его доказательство верности очередной подставой. Даже отречься от меня в пользу старика Грегори было бы меньшим предательством, чем то, что происходит теперь: весь этот суд, который хуже того, на котором меня приговорили к казни. Ведь тут к ответу призывались даже неприкосновенные члены нашего общества, и на скамье подсудимых вместе со мной оказался мой палач…

Именно его приход не позволил Арчи продолжить наш спор. Двойные двери распахнулись, и в зал вошёл Виктор Фарго в сопровождении телохранителя. Весь такой меньше остальных похожий на убийцу-извращенца.

– Ого, Арчи, встречаешь меня стоя… в смысле, у тебя до сих пор ноги на месте, какая неожиданность, - заметил он, и Арчи злобно оскалился.

– По-твоему, это смешно? Я сегодня расположен выслушивать только соболезнования, знаешь ли.

– Соболезную по поводу твоей утраты. Честно. Я видел в Грегори пример для подражания. Главы решительнее и бойца сильнее не видел этот мир, и от того ещё более прискорбно, что он погиб из-за какой-то девчонки. – Виктор перевёл взгляд на меня. – Ты сделала всё это, чтобы быть виноватой перед Рэмирой в большей степени, чем перед Фарго? Тебе настолько не хочется возвращаться домой?

Домой, а? Это он про Дно?

Зал опять наполнился голосами спорщиков, они перекрикивали друг друга, сыпали ругательствами, Арчи вступил в перепалку с Виктором, а Эд пыталась призвать всех к порядку, добавляя ещё больше шума.

– Кэс, - прошептал Мур мне на ухо, и его голос в окружавшем нас хаосе казался музыкой. – Я сделал это в большей степени для тебя, чем для старика, хотя именно он попросил меня об этом. Он умолял о смерти, как о пощаде, но я мог всего лишь принести ему оружие с твоего Побережья. Я хотел, чтобы мы сделали это вместе, ты и я, пусть даже так…

– Не впутывай меня в это!

– Он был бойцом, Кэс, и умер на своих условиях: от того, чему не мог бы сопротивляться даже в лучшие годы. Я был бы виноват перед ним больше, если бы просто продолжал смотреть.

– Это называется жалостью! Но в тебя её нет ни капли. Даже к собственным хозяевам!

– Моя жалость просто менее бесполезная, чем человеческая.

– Сказать, кому ты на самом деле помог? Всем этим корыстным подонкам, сидящим здесь!

– Наоборот. – Наверное, Мур улыбался. – Я забрал у них всё.

Я промолчала, потому что не собиралась спорить с ним на манер собравшейся здесь Рэмиры, хотя «забрал всё», серьёзно?! Именно поэтому мы – беднейшие в этом зале – теперь лишились ещё и свободы?

– У нас был уговор, так что осади! – надрывался Арчи, тыкая в сторону Виктора пальцем. – Ты сам предложил: если найду её первым, сделаю, что захочу. И я сделаю, не сомневайся, только тебя это уже не касается! Научись уже проигрывать!

– Это ты проиграл. Я нашёл её первым. Дважды.

– Где доказательства?

– Она сама может подтвердить. – Виктор посмотрел на меня. – Давай говори. Не упусти возможность облегчить свою участь, потому что ты в любом случае уйдёшь отсюда со мной, а твоего дефективного дружка утилизируют.

Мур усмехнулся. Кажется, только ему здесь было весело.

– Суд ещё не начался, и ты, кстати, такой же подсудимый, как и мы, - проговорила я, отворачиваясь, - так что у тебя нет прав меня допрашивать.

– Подсудимый? Тебе ли не знать, что Томаса Вэла я не убивал!

– Его – нет, но ты ведь не забыл про Марти?

– Нет, конечно. Вы пытали его и оставили любовное послание на его заднице. Как такое забудешь? Отсюда вопрос: какое тебе дело до того, что с ним стало?

– Такое, что ты теперь ничем не лучше нас, так что хватит строить из себя поборника правды. Ты здесь, чтобы оправдываться, а не других обвинять. Сегодня это не твоя роль.

– Точно подмечено, - раздался голос, и все обернулись на женщину переступившую порог. На ней был идеальный брючный костюм, а седые волосы - коротко пострижены. – Мы уже давно поняли, что ты отличный оратор, Виктор, но какой от этого прок, если свои обещания ты не выполняешь? Все твои слова для нас – пустой звук. Так что прояви хоть немного самоуважения и заткнись.