Я кивнула.

– Да. Теперь ты успокоился? Мы можем идти?

Когда он протянул руки к моей шее, я на мгновение испугалась: «задушит?». Потому что, будучи живым оружием, он использовал их для убийства. Уверена, в прошлый раз, когда эти ладони коснулись человеческой шеи, бионик и его жертва меньше всего думали о поцелуях.

Зажмурившись от страха, я уже в следующую секунду почувствовала мягкое, но настойчивое прикосновение к своему рту. Влажное движение по губам.

«Его язык, боже», - подумала я, и мужчина тут же напомнил, что на этом языке нашёл себе место мой «подарок».

– Открой рот.

Такая разница между первым и вторым поцелуем нормальна? Особенно если вспомнить, что первый был минуту назад. А теперь одной рукой солдат удерживал меня за шею, а другая запуталась в волосах, контролируя каждое движение, заставляя открыться ему, впустить.

Он скользнул языком между моих губ. Он проколол его для меня… вставил туда украшение, как клеймо… и теперь целует меня, глубоко, чтобы я его чувствовала.

У меня было маловато опыта, чтобы говорить, что именно меня так взволновало: сам поцелуй или пирсинг. Трудно поверить, что, если бы этой металлической штучки не было, я перенесла бы всё спокойно. Не то чтобы мне пришлось именно «переносить». Ничего сложного. Ведь всю работу выполнял солдат. И делал это прекрасно. При том, что это было моей идеей. Нечестно, чёрт возьми. Будто я не смогла справиться даже с такой ерундой, и ему пришлось мне помогать. Ещё немного и он решит, что я вообще ни на что не способна.

Я коснулась его языка своим, трогая серёжку. Руки, которые до этого я держала в карманах, теперь шарили по его животу, груди, к плечам. Контраст сводил с ума: как он может быть таким смертельно опасным и в то же время приспособленным ко всем этим нежностям? По-своему сентиментальным.

– Я люблю тебя, – прошептал он, хотя это нельзя назвать признанием, потому что он просто не мог не любить. У него не было выбора, но даже при этом впервые слышать эти слова по отношению к себе было так невыносимо приятно.

– Да. Я тебя тоже. Очень.

Казалось, ещё минуту назад мы ничего не знали об этом, откуда тогда взялась эта жадность? Он прижимал меня к себе, отстраняясь лишь затем, чтобы услышать новое признание, как если бы оно было для него важнее глотка воздуха.

«Ничего романтичного», да?

Ладно, по крайней мере, в тот момент мы не были похожи на преступников.

– Безобразие, ты только глянь, и здесь тоже!
– проворчали проходящие мимо женщины. – Вечно тут отирается всякая распущенная молодёжь, наркотиками колются, сношаются, как животные. С детьми по улице не пройдёшь. Хватит с меня, я вызываю полицию.

Стоп-слово, которое моментально приводит меня в чувство. Вне зависимости от ситуации.

Отпрянув от солдата, я поправила одежду и пригладила волосы. Будто это были единственные последствия внезапного эмоционального шторма. То, что у меня вот-вот откажет сердце, не в счёт.

Господи милосердный…

Многое из случившегося со мной невозможно было предсказать, но даже то, что я стану преступницей номер один, было более вероятно, чем то, что произошло только что. Я призналась в любви и целовалась с мужчиной, который не должен мне принадлежать ни в каком смысле, и уж тем более в этом!

Как вообще до этого дошло? Мы же просто шли на заправку!

К слову о ней.

– Постойте! – Я подбежала к женщине, которая приложила телефон к уху. – Подскажите дорогу…

– В любовный отель? – съязвила она.

Нет, чёрт, мы и так слишком часто их посещаем!

– Алло! Полиция? Да это снова я. Хочу сообщить о грубом нарушении общественного порядка!

Грубое? Ещё какое. Нарушение? Ну да. А ведь солдат не закончил. Если бы нас не прервали, эта демонстрация разницы между ним и Виктором зашла бы ещё дальше… боюсь представить, насколько далеко.

Извинившись, я вернулась к солдату. Теперь он был не только зол, но ещё и возбуждён. Я абсолютно точно не подхожу на роль его хозяина. По всем статьям. Даже в редкие моменты, когда он нуждается в моей помощи, я делаю только хуже.

– Пойдём. – Я решилась на приказы, при том что меня даже собственные ноги не слушались.

Завернув за угол, мы наткнулись на ту самую распущенную молодёжь, которая оправданно раздражала местных.

– Заправка? – переспросил лысый торчок, ища рядом с нами транспорт, который можно было бы заправить.

– Да. Топливо.

– А-а-а, топливо. – Он подмигнул мне и путано описал маршрут. – Тут рядом, быстро найдёте.

И почему нам охотно помогают только ещё более подозрительные люди, чем мы сами?

– Как следует «заправьтесь»! – крикнул нам вслед торчок, поднимая большой палец, и я вежливо улыбнулась.

Об этом нас даже просить не надо было.

– Ты так торопишься, Кэс, - заметил солдат, идя следом. Не потому что уважал моё право на первенство везде и понимал необходимость пространства для меня. Просто ему нравился этот ракурс.