— А, неплохо, но все же далековато до тетушки Вильгельмины, хотя у тебя и есть талант к стихосложению.

— И предостаточный. Став поэтом, я бы не голодала. — Дукесса испуганно уставилась на него, прижав ладонь ко рту.

Как глупо! Кажется, она случайно проговорилась. Проклятый язык, его надо отрезать за эти слова! Но Марк ничего не понял.

— Кажется, настала пора поговорить о том мифическом мужчине, который содержал тебя в “Милом Крошке”.

— Ах, почему же мифическом? Возможно, я лгала тебе, как это умеют делать все Уиндемы. Мы ведь все непревзойденные лгуны, разве не в этом духе ты однажды высказывался, Марк?

Он готов был зарычать на нее, однако ответил в той шутливой манере, которая вызывала у Дукессы желание целовать и бить его одновременно.

— Ах, почему я должен придираться к тебе, если ты умело дурачила кого-то, заставляя за спасибо оплачивать твои счета? Напротив, я могу лишь похвалить тебя за подобную изворотливость. Но шутки в сторону, Дукесса! — Он одарил ее взглядом нераскаявшегося грешника. — Могу я помочь тебе раздеться? Где твоя ночная сорочка?

— Ах, но это моя забота, милорд, — объявила Мэгги, входящая в спальню, как королева, готовая дать сигнал “огонь!” своим войскам на поле сражения. — Вам лучше оставить сейчас Дукессу. Посмотрите, как она возбуждена. Возможно, вы отчитывали ее за что-то? Ей сейчас нужен покой. Хотя я всегда рада, когда с ней есть кто-нибудь. Ты не боишься оставаться одна, Дукесса? Ведь монстр, ударивший тебя, может наведаться еще раз.

— Да, прямо с языка глупой болтливой служанки, — буркнул Марк.

Дукесса хотела бы сказать Мэгги, что была возбуждена не от того, что ее отчитывал Марк, — она получала удовольствие, сама поддразнивая его. Но неожиданно на нее навалилась усталость, веки слипались. Ей было не до объяснений с Мэгги. Она заснула в течение нескольких следующих секунд, утомленная утренней прогулкой и случившимся болезненным приступом.

Решив держаться данного им слова, Марк заглянул вечером, перед сном, в ее спальню.

Дукесса сидела в мягком кресле перед камином, глядя на языки пламени.

— Привет! — сказал он. — Я пришел пожелать тебе спокойной ночи, как и обещал.

— Уходи, Марк, — ответила она, едва глянув в его сторону.

— Нет, не могу. Я написал Селесте лишь сегодня в полдень. Она сможет прибыть сюда не раньше, чем через четыре дня, до ее приезда я намерен по-прежнему развлекаться с тобой.

— Кажется, я уже предупредила тебя, — сказала она, складывая руки на коленях и стараясь не замечать его больше, держаться отстраненно и безразлично.

Издав вздох мученика, он вдруг наклонился и стал целовать ее лицо.

— Какой приятный запах, — говорил он, — впрочем, он у тебя всегда такой…

— Спасибо, Марк. Но я не желаю быть инструментом твоего наслаждения. И мне вовсе не скучно одной в постели. Иди к себе и помечтай о Селесте.

— Инструментом моего наслаждения… — повторил он, беря ее вдруг на руки. Возле постели он вытряхнул ее из халата, развязал ленту на груди и спустил с плеч ночную сорочку. — Ты божественно сложена, — объявил он после продолжительной паузы, не отрывая от нее глаз. — Бог думал обо мне, создавая тебя, это ясно. Твои формы приводят меня в восторг, Дукесса!

Она застыла, глядя с безразличием куда-то в сторону. Марк нежно прикоснулся к ее груди.

— Прекрасные формы… Но какая же ты загадочная, Дукесса! Я никогда не знаю, чего мне ждать от тебя — станешь ты в ответ молчать или кричать?!

— Да, и никогда не поймешь меня, потому что ты — проклятый грубый упрямец.

Рассмеявшись, он провел рукой по ее бедрам и животу. И вдруг, отступив назад, она издала резкий крик. Глаза ее были расширены и беспомощно блуждали по сторонам. Потом, отвернувшись, она побежала от него.

— Дукесса! — Он сделал к ней шаг и тут с ужасом увидел, как она опускается на колени возле ночного горшка. Ее тошнило. Опустившись с ней рядом, он поддерживал ее, убирая одновременно волосы с лица.

— Мне не нравится это. Тебя уже тошнило сегодня утром, теперь опять. Я знаю в Дарлингтоне врача с очень хорошими рекомендациями, сейчас же пошлю за ним.

Ее била дрожь. Поднявшись, он принес халат, закутал ее и на руках отнес в постель.

— Полежи спокойно, Дукесса. Я скоро вернусь, не вставай до моего возвращения!..

Вернулся он через пять минут, и с ним вместе в комнату вошли Баджи, Спирс и Мэгги, одетая в синее атласное платье с огромным декольте, способным повергнуть в шок даже викария. Марк объяснял им всем:

— Ей уже было плохо сегодня утром, и вот теперь опять. Я знаю хорошего врача в Дарлингтоне. Баджи, необходимо послать за ним!

Баджи закашлялся.

Спирс старательно изучал рисунок из виноградных гроздьев на каминной решетке.

Мэгги задумчиво расправляла платье у себя на талии. Марк нахмурился.