Откуда-то в руках девушки вдруг сверкнул пузатым боком странного вида сосуд, Асил с тихим шелестом вынула пробку и осторожно тонкой струйкой полила прозрачную чуть зеленоватую жидкость на рану. От охватившего руку жидкого огня я дёрнулся и зашипел. Но прекрасно понимал, что это всё — необходимость. Рассечение оказалось больше, чем я думал, да и отёк уже был внушительных размеров, пошло воспаление. Такое просто так не заживет. Видимо, у Асил были те же мысли, потому как она протянула мне деревянную ложку, а сама обернулась, взяла со стола небольшую плошку, вынула из кармана штанов иголку-полумесяц и нитку, которые тут же замочила в той же жидкости из сосуда. Понимая, чем девушка собирается заниматься, я решительно сунул ложку в рот, сжал её зубами. И тихонько захрипел, вцепляясь здоровой рукой в сидушку стула, до побеления губ сжал импровизированный кляп, когда Асил сделала первый стежок. Искры заплясали перед глазами, я с трудом дышал, но не позволил себе закричать в полную силу. Хотелось, чтобы эта пытка закончилась как можно скорее. Стараясь хоть как-то отвлечь голову, попытался сосредоточиться на дыхании, заставляя себя делать равномерные вдохи и выдохи.

Не знаю, сколько на самом деле прошло минут, пока Асил зашивала рану, но мне это время показалось чересчур долгим. Однако и это действие закончилось, девушка вновь обработала рану, наложила свежую повязку. И всё это — не проронив ни слова. Но мне и не были нужны её слова, действия говорили куда красноречивее. Я позволил себе легко коснуться здоровой рукой её тёплой смуглой ладони.

— Спасибо, — благодарно проговорил чуть охрипшим голосом.

Девушка глянула на меня серьёзными янтарными глазами, коротко кивнула. Без лишних слов помогла мне раскатать рубашку, вновь облачиться в камзол, бережно продевая в рукав больную руку. Направляясь к двери, я не стал оставлять ей каких-либо указаний на тему нашей гостьи — сами разберутся. Только проговорил с улыбкой на прощание уже с порога:

— Береги себя.

Асил вновь кивнула, на этот раз её губы слегка дрогнули в намёке не ответную улыбку. Я же вышел из дома и направился к стоявшей недалеко повозке. На этот раз извозчик не дремал, как будто понимал, что наниматель не задержится надолго. Я же задумчиво окинул взглядом повозку, прикидывая свои дальнейшие действия. Если всё сложится удачно, то завтра в полдень мне вновь понадобится подобная грузовая помощь.

— Послушай, а завтра сможешь снова пригнать те же телеги дополнительные, что и сегодня?

Мужичок усмехнулся, гоняя из одного уголка рта в другой где-то подобранную сухую жёлтую травинку:

— Зачем, господин? Снова душегубцев своих повезёте куда-то?

Я слегка поморщился, но не стал сейчас спорить, просто ответил:

— Надо будет вывезти большой объём руды.

Извозчик в размышлении потрепал жиденькую бородёнку, кивнул:

— Руда — она ж, считай, тяжелее людей, господин, и намного. Но можно такое провернуть, если зацепить другие телеги, для грузов которые, и впрячь в каждую по четвёрке тягловых меринов. Тяжеловозы, нихай, справятся. Только это дороже будет, господин.

Я вздохнул, понимая, что завтра придётся разбираться и с этим вопросом, так как денег у меня уже не было. Но на сделку решил согласиться заранее — финансы на телеги достать будет проще, если хотя бы об организации задумываться не придётся.

По темноте лошади передвигались медленнее, но мы вернулись к рудникам. Я отпустил извозчика, взяв с него слово, что завтра к полудню он будет тут с телегами и тяжеловозами.

Проводив повозку взглядом, я обернулся, осматривая площадку перед шахтами. Некоторые рабочие спали на сколоченных нарах, укрываясь какими-то тряпками, один раб из группы Никса бесшумно передвигался по периметру, цепко вглядываясь в ночную темень.

Ближе ко входу в шахты становилось существенно светлее: расставленные через равные промежутки факелы обеспечивали хорошую видимость. Из шахты тянулась цепочка рабов с тележками, выработка не останавливалась ни на минуту. Я выдохнул и позволил себе несмело улыбнуться. Кажется, я всё-таки нашёл своё чудо. Но расслабляться было ещё рано.

Приблизившись к патрулирующему местность рабу, я тихо поинтересовался:

— Где Оркис или Никс?

Тот сначала сощурился, но уже через мгновение узнал меня, коротко и неуклюже поклонился, после чего молча указал на вход в шахту.

Что ж, стоило и мне приобщиться к делу, спуститься в основной штрек, посмотреть, как там дела внутри. Да и нужно было посоветоваться с Оркисом и Никсом, согласовать действия. Поэтому я направился к укреплённому входу в шахту, на ходу вынимая из кармана кусок старой рубашки. Повязал ткань на лицо, закрывая рот и нос, чтобы не надышаться рудниковой пылью. Надо бы, кстати, что-то подобное и для остальных рабов сделать, иначе очень скоро они начнут выплёвывать лёгкие и заходиться в страшном рудничном кашле, а это как-то в мои планы не входило. Менять рабов, как благородная дама перчатки, я не мог да и не хотел.

Вход в шахту представлял собой тёмную каменную арку, от которой тянулся плавно уходящий вниз коридор. Стены и потолок были укреплены деревянными перекрытиями. Но только я ступил под арку, как мне навстречу буквально хлынули рабы. В их расширенных крутящихся глазах плескался безумный ужас, рты были раскрыты в полном страха крике.

— Бегите, господин! — завопил кто-то рядом.

Дёрнувшись, я узнал одного из пятёрки рабов, с которыми говорил утром. Он вцепился в меня, повисая на руке. Я зашипел от прострелившей раненное предплечье боли.