Выскочив на песок, Вампиров, простирая длани, бросился к голым женщинам. В этот момент наше зверское лассо ухватило все-таки за ногу находчивого матроса, проволокло по песку и задним ходом втащило обратно на корабль.

И вдруг на берегу рядом с женщинами объявились два подозрительных типа. Ими оказались мичман Хренов и механик Семенов.

Втайне от нас дружки спрыгнули в океан с другого борта и, не дыша, проплыли к острову под водой. Не говоря лишнего слова, они увлекли хохочущих женщин в заросли карбонария и челесты.

Мы как следует навострили лассо и метнули его в эти заросли, надеясь, что оно само найдет себе пищу.

И оно нашло.

Притащило на борт два золотых пенснэ.

Как два тонколапых краба, пенснэ забегали по палубе, корябались и бренчали, пока матросы не засунули их в банку с водой.

Им насыпали в банку хлебных крошек, и пенснэ успокоились. Они плавали в банке, поклевывая крошки.

Из зарослей же карбонария слышался неуемный хохот. Это сильно раздражало нас, и мы снова метнули лассо. На этот раз петля притащила что-то плотное.

Какой-то бочонок, оснащенный десятком пробок, обмотанных проволокой, как на бутылках шампанского, хлопал себя по животу крылышками, подпрыгивал на палубе, и внутри у него что-то булькало.

– Что за бочонок?
– сказал старпом.
– Что в нем? Не понимаю.

– Э, да что вы, Пахомыч, - улыбнулся капитан.
– Совершенно очевидно, это - неуемный хохот. Вы слышите? В зарослях все стихло.

– Ихний неуемный хохот?
– удивлялся старпом.
– В виде бочонка?

– Совершенно очевидно.

– Отчего же мы не хохочем?

– Это же чужой неуемный хохот. К тому же и пробки закупорены. Не вздумайте их открывать, а то мы с ног до головы будем в хохоте. Он такой шипучий, что лучше с ним не связываться. Отпустите, отпустите его на волю, не мучьте.

И мы отпустили крылатый бочонок.

Он пролепетал что-то крыльями, подскочил и барражирующим полетом понесся к острову. Долетев до кустов карбонария, он сам из себя вышиб все пробки, хлынула пена, и взрыв хохота потряс окрестность.

– Уберите к чертовой матери наше лассо, - сказал капитан.
– Старпом, спускайте шлюпку.

Глава XXXIII Блеск пощечин

Прихватив с собою на остров богатые дары: перец, лакрицу, бефстроганов, - мы погрузились в шлюпку.

Надо сказать, что никто из нас не выказывал признаков сугубого волнения или беспокойства. Немало понаоткрывали мы островов, и остров каких-то там голых женщин нас не смущал и не напугивал. Легкое возбуждение, которое всегда испытываешь в ожидании неведомого, подхлестывало нас, как попутный ветерок.

– Как прикажете, сэр?
– спрашивал Пахомыч капитана.
– Отобрать голых женщин у мичмана с механиком?

– Да не стоит, - отвечал благодушный капитан.
– Пусть отдыхают от тяжелых матросских служб.

– Надо отнять!
– возмущался лоцман.

– Успокойтесь, Кацман! Неужто вы думаете, что на этом острове всего две голых женщины? Поверьте, найдется и для нас что-нибудь.

– Первую - мне, - неожиданно потребовал лоцман.
– Это, в конце концов, я провел "Лавра" к острову.

– Пожалуйста, пожалуйста, - согласился капитан, - не будем спорить. Берите первую.

– И возьму, - настаивал лоцман.
– Я давно уже мечтаю о счастливом душесложении.

Так, дружески беседуя, мы обошли заросли карбонария, откуда слышались крики:

– Ну, Хренов! Ты - не прав!

За карбонарием располагалась пестрая лагуна.

Там по песку разбросаны были маленькие ручные зеркала. Они блестели на солнце и пускали в разные стороны пронзительные зайцы.

На краю лагуны лежала голая женщина.

– Вот она!
– закричал лоцман.
– Моя, сэр, моя! Мы так договаривались.

Лоцман подбежал к женщине и не долго думая схватил ее за колено.

– Моя голая женщина, моя, - дрожал он, поглаживая колено.

Дремавшая до этого женщина приоткрыла очи.

– Это еще кто такое?
– спросила она, разглядывая лоцмана.

– Это я - лоцман Кацман.

– Попрошу без хамства, - сказала женщина.
– Ты кто такой?

– Я же говорю: лоцман Кацман.

Тут женщина приподнялась, подкрасила губы и, вздрогнув грудью, закатила лоцману пощечину.