На диване Эмма свернулась вокруг своей гитары, как будто ее ударили под дых. Повернувшись лицом к черному лесу за окнами, она выглядела… грустной. Одинокой.

Медвежонок никогда не должна выглядеть такой потерянной.

— Что случилось? — Его голос прозвучал хрипло.

Она вздрогнула.

— О, Привет.

Он убрал гитару с ее колен и сел так близко, что его бедро потерлось о ее мягкое бедро.

Ее глаза расширились… но он не смог уловить запаха страха. Прогресс.

— Эмма? — подсказал он.

— Гм. Ничего. Ничего не произошло.

Он взял ее за руки, чувствуя мозоли на кончиках пальцев от гитары.

— Попробуй еще раз, медвежонок.

— Довольно, Райдер. Просто у меня плохое настроение. — Ее смех был горьким. — Не нужно сидеть со мной или пытаться быть милым, когда ты, несомненно, хочешь спать.

— Приятно слышать. — Он молча изучал ее. Это была не та Эмма, которую он знал — не то, чтобы он знал ее хорошо. Но он никогда не видел ее сердитой без причины. Что — то вызвало бурю в ее солнечной личности. Когда? Во время своего выступления она светилась от восторга от музыки и публики. Вскоре после этого он увидел, как она смеется и болтает, подавая напитки. Но когда она отошла подальше, он погрузился в дискуссию за своим столиком.

— Что случилось в таверне?

— Ничего. — И все же подергивание ее пальцев говорило о том, что он напал на верный след.

Он обдумал все возможные варианты. Что — то случилось с ее друзьями? Вряд ли. С этой крутой старой барменшей Рози? Было бы чертовски трудно, но нет, Рози ценила музыку Эммы и была благодарна ей за помощь после.

Может, клиент был груб?

Тревожное воспоминание не давало покоя, пока не прояснилось. Выходя из таверны, он увидел Женевьеву. Сидя с группой женщин, она была в секции Эммы. В шлейфе чувствовался тревожный запах, тем более что Женевьева уже однажды упоминала Эмму. Мегера набросилась на нее. Да.

— Что она тебе сказала?

— Что? Кто?

— Женевьева. — Под смущенным взглядом барда он подсказал: — Рыжеволосая, симпатичная, в таверне. Сидела с Кэндис.

Ее янтарные глаза расширились.

— Это Женевьева?

— О, да. И она хорошо известна тем, что вонзает зубы в любого, кто вызывает у нее ревность.

Будь он проклят, если медвежонок не выглядела еще более удивленной.

— С чего бы ей ревновать меня?

Она не знала. Отсутствие претенциозности было более убедительным, чем любое кокетство.

— Потому что ты красивая, Эмма. Потому что ты мне нравишься. Потому что я хочу тебя.

Его прямой взгляд дал ей понять, что именно он имел в виду под желанием.

Ее губы сложились в слово «о», и ему пришлось улыбнуться. Клянусь Богом, она была очаровательна. Он притянул ее к себе на колени, так что ее ноги свисали с его левого бока, а его правая рука поддерживала ее спину.

Ее круглая попка удобно устроилась на его бедрах. Идеальная.

— Райдер. — Она судорожно вздохнула, ее грудь напряглась под рубашкой в чувственном приглашении. — Я слишком тяжелая. Я тебя раздавлю.

— М — м—м, я бы сказал, что ты как раз подходящего веса. Правильного размера. — Он притянул ее ближе, пока ее бедро не потерлось о его быстро увеличивающийся член, пока он не смог прикоснуться своими губами к ее. Затем ее слова дошли до него, и он нахмурился.

— Она сказала, что ты слишком тяжелая?

Напряженность в ее плечах говорила «да».

— Что еще? Она не остановилась бы на одном оскорблении.

Попытка Эммы рассмеяться прозвучала как чихание.

— Ничего страшного. — Она не смотрела ему в глаза.

Он потерся о ее щеку своей, отмечая ее своим запахом, вдыхая ее. Прикусил мочку ее уха. — Говори, бард.

Ее аромат изменился, стал более насыщенным от возбуждения.

— Райдер.

— Я могу пытками вытянуть из тебя информацию, — прошептал он ей на ухо. И разве ему, черт возьми, это не понравится?

Когда ее дыхание действительно замерло, он усмехнулся и подразнил ее ухо зубами.

— О, прекрасно, — фыркнула она. — Она просто сказала, что ты предпочитаешь женщин поменьше, и что вы с Беном, вероятно, используете меня для других дел по дому. Были предложены нянька и горничная.

Он посмотрел в ее настороженные глаза.

— Но не повар?

— Одна из них сказала, что это хорошо, что я учусь.

При виде боли на ее лице, ему захотелось вцепиться во что — нибудь когтями.

— Мне очень жаль, Эмма. Я должен был догадаться, что она доберётся до тебя.

Эмма пожала плечами.