Шрифт:
Майринг отрицательно покачал головой, ему сразу все стало ясно.
– Ну хотя бы «косячок»? – не отставал тот.
– Вы наверно, принимаете меня за другого…
– А где Витя? Куда он делся? У него всегда была доза. Он что, завязал?
Поменял квартиру? Там теперь живет какая-то баба с ребенком. Он говорил, что завяжет, да никто ему не верил. Разве от такого заработка отказываются в наше время? Вы его друг?
– Родственник.
– Ах, родственник… Тогда вы вряд ли дадите его новый адрес. – Парень опустил голову и промямлил себе под нос:
– Ну, конечно, с такой красоткой можно завязать…
– О чем вы? – не понял Майринг.
– Я как-то видел в его окне девушку необыкновенной красоты. Таких только в кино показывают. Она держала в руке бокал с вином. А Витя сидел на диване. Потом она задернула шторы. Я тогда подумал: «Если женится – обязательно завяжет». Он женился на ней? Нет – ну и дурак! Может, все-таки скажете его адрес?
– Витя уже месяц как на кладбище, – само собой вырвалось у Марка.
Это произвело впечатление на парня, он даже отступил на шаг и еще сильнее выкатил свои круглые глаза.
– Его убили?
– Говорят, самоубийство, но верится с трудом. Вы могли бы поподробней рассказать о той а Девушке? – А что рассказывать? Все, что видел, рассказал.
– Какая она из себя?
– Беленькая такая, загорелая, и фигура, по-моему, что надо. Конечно, насколько я успел заметить…
– Понятно. На иностранку похожа?
– Черт ее знает! Я же с ней не разговаривал. А внешне сейчас хрен отличишь! Некоторые наши бабы так разоденутся!.. Я одну такую знаю. Моя бывшая одноклассница. Ночью подрабатывает на Невском. Но по красоте она сильно уступает той, Витиной девице. В той чувствовалась порода.
– Что это значит?
– Не знаю, как объяснить. Я ее видел несколько секунд, а запомнил на всю жизнь. Движение руки, осанка, взгляд, улыбка, во всем что-то аристократическое, что-то не здешнее, что-то не сегодняшнее. Я, извините, художник и кое-что в этом понимаю. Может быть, иностранка, – он пожал плечами и неожиданно спросил:
– А вы ее подозреваете?
– Я никого не подозреваю, просто хочу разобраться. Когда вы видели в окне эту девушку?
– Спросите что-нибудь полегче. Время для меня не имеет никакого значения. Я могу ходить под «дурью» неделями, даже месяцами. Помню только, что было лето и были белые ночи, а вот год точно не скажу.
– Виктор жил здесь не больше года, – помог ему Майринг.
– Может, все-таки найдется «косячок», – уже без надежды в голосе поинтересовался парень.
– У меня друг работает в наркодиспансере, могу устроить, – в свою очередь предложил Марк.
– Спасибо. Я уже один раз лечился. Как видите – беспомощно развел руками тот.
– На всякий случай я оставлю вам телефон…
Майринг еще долго просидел в своем новеньком «форде», положив голову на руль. Да, во время их последней встречи Виктор рассказал ему о своем бизнесе. И пообещал, что завяжет, как только разделается с кредитором, займется чем-то созидательным. Именно так и выразился: «Мне надоело разрушать, пора заняться чем-то созидательным». Марку хотелось верить в искренность брата, хотя он прекрасно понимал, что всегда идеализировал Виктора. И даже сейчас, после встречи с этим опустившимся парнем, он вспоминал не тот тягостный разговор в аптеке, а их фантастическую встречу на Университетской набережной, уютный кабак на Первой линии с примитивной живописью на стене: морячки и раки. Они тоже заказали раков и пива. И болтали без умолку несколько часов. Брат излучал обаяние, острил, вспоминая своих родителей, все-таки укативших за границу, с теплотой отзывался о студенческих годах, с грустинкой говорил о Питере, таком прекрасном и таком жестоком, и о своей мечте купить квартиру в Петергофе и завести кучу ребятишек. «Я бы гулял со своим огромным семейством среди фонтанов и с важным видом рассказывал анекдоты из петровских времен. Дети любят фонтаны и всякие-разные истории…»
"Он был в тот вечер спокоен и весел, а значит, пуст. – размышлял Марк.
– Наверняка сбывал он страшный товар в университете и в Академии Художеств".
В душе Майринга никак не могли ужиться два разных Виктора.
В душе Аиды накапливалось раздражение. Родион все чаще разочаровывал сестру. В детстве она считала его своим ангелом-хранителем, думала, что когда-нибудь он станет для нее главной опорой в жизни. Она, конечно, приписывала ему много чудесных качеств, которыми в действительности он не обладал. Милый, любимый Родька на глазах превращался в слизняка, в какую-то древнегреческую плакальщицу. Ему уже перевалило за тридцать, а живет за ее счет, в ее квартире. Мизерную зарплату полностью тратит на книги. Создал свой маленький мирок из фолиантов с клопами под музыку «гранж». Впрочем, грядут перемены: Родион вздумал жениться. Он привел в ее дом какую-то оборванку, хиппарку со стажем, и зовет ее Аленушкой. Аленушке скоро стукнет тридцать, она ходит почти босиком, подметает юбкой тротуары, носит хайратник и смотрит на всех как юродивая. Эта дура сочиняет декадентские стихи в прозе и всерьез причисляет. себя к питерской богеме. Они с Аленушкой запираются в его комнате и всю ночь трахаются под «Нирвану». Музыка для слабых! Музыка для нищих!
У Аиды совсем другие вкусы. Ее комната просторна, по-японски лаконична.
Здесь хорошо дышится. Ее книги – словари, ее музыка – «хард», «металл», «готик». Музыка, которая будоражит, окрыляет, приводит в исступление. Гитарный драйв «Праймал фир» <"Праимал фир" – современная немецкая рок-группа, хэви металл> долбит каждый позвонок, пересчитывает ребра, «соляга» Дэйва Хилла <Дэйв Хилл – соло-гитарист легендарной английской группы «Слейд».> может довести до оргазма, хрипловатый голос Купера <Алис Купер – легендарный американский рок-певец> заставляет кровь стынуть в жилах, волынки и арфы «Ин Экстремо» <"Ин Экстремо" – современная немецкая рок-группа, готик-фолк-металл> уносят в запредельное.
Родион не разделяет ее вкусов. Они давно уже живут в разных мирах.
Добрая мачеха Патимат достает из духовки огромный пирог с рыбой и ставит его на стол.
– Сейчас мы с тобой поужинаем, Аидушка, – ласково сообщает она, – а молодые порезвятся, тоже проголодаются.
– К утру выползут.
– Ай-ай, к утру пирог остынет!
– Им это без разницы, Патимат.
– Вижу, злишься на Родьку. Неужели ревнуешь?
– С чего ты взяла? Просто обидно, что нашел какую-то босячку. – Аида принялась за пирог, а потом с усмешкой спросила: