Первым делом прижал соседа сверху, он не знал твоего нового адреса, но назвал хотя бы город, что уже облегчало поиск. И самое главное, он сообщил нам дату и рейс самолета, которым вылетал в Питер Борзой со своей командой. Такой шанс я не мог упустить. Сначала в Питер прилетел мой друг Шандор. Он снял для нас номер в гостинице и купил машину, чтобы встретить меня в аэропорту во всеоружии. С аэропорта и началась наша слежка за Борзым и его ребятами. Они поселились под Питером, на чьей-то даче. Тебя сегодня везли туда, но не довезли. Им понадобилось всего два дня на подготовку. И столько же нам.

– Как дела у твоей фирмы? – она неожиданно сменила тему разговора.

– Фирма процветает.

– Так какого черта ты опять подался в гангстеры?

– Я – азартный игрок, Аида, и привык добиваться своего.

– Зачем тебе такая жена, не понимаю.

– Жестокость и набожность – вот что я люблю в тебе. То грешишь, то каешься – да?

– Нет, я уже по самую маковку в крови, – устало произнесла Аида, – а от моей веры в Бога остался только крестик на шее. Ты выдумал себе героиню, супердевочку, как выдумывают авторы дешевых детективов, и носишься с этой выдумкой как с писаной торбой. Оставь меня в покое, Иван. Неужели непонятно, что меня в конце концов ждет пуля или петля, что такие супердевочки не умирают в своей постели, а вот старятся они очень быстро.

– Не болтай ерунды! Ты заговорена от смерти. Заговорена своей бабкой!

– Дурак ты!

– Как поживает бабуля?

– Прабабушка умерла, но это не значит, что у меня развязаны руки.

– О, ты найдешь массу причин, чтобы не поехать со мной во Львов! Ну, давай рассказывай. Надо поставить на ноги переростка-братца, так?

– Неужели ты думаешь, Иван, что я живу в Этом городе просто так, по своей прихоти?

– Опять на кого-то работаешь?! Ну что с тобой делать? Я же тебя всем обеспечу. Слышишь, всем! И ты мне не будешь обязана. Все мое процветание началось с твоих денег. Ты угробила банкира Патрикеева и часть заработанного вложила в мой капитал. А могла меня кинуть…

– Прекрати, Ваня!..

– А чего нам скрывать? Или ты Шандора боишься? Так он почти не понимает по-русски. Я не стыжусь пролитой крови и никогда не стыдился. Все в этом мире зиждется на крови. Государственный строй, капитал, любовь, творчество, даже рождение ребенка! Так не будем ханжами! Не будем воротить нос от лужицы крови!

– Мило, – вяло похлопала она в ладоши. Прямо гимн злодейству.

– Я знаю, что это противоречит твоей натуре, но ты не можешь остановиться. Ты убивала за деньги и просто так. И это сидит в тебе. Ты способна убить и готова убивать.

– Что за вздор ты несешь, ей-богу! У меня разболелась голова от твоей трескотни…

Он проводил ее до самой двери и на прощание, поцеловав в щеку, сказал:

– Завтра надо будет обсудить очень важный вопрос.

– Отвянь!

И тогда он спел первую строчку любимой песни: «Са-ай сарро позор бибарледи ингоше…» <Высохшие уста прекрасной пурпурной дамы неподвижны (венг.)>.

Родион едва держался на ногах. Время уже было за полночь, когда он вернулся домой. От него разило водкой.

– Где ты ходишь? – Патимат уже несколько часов не находила себе места, бегала от окна к окну, роняла слезы.

Аида тоже вышла встречать брата и стояла, скрестив руки на груди. Он посмотрел на сестру виновато, как бы моля о пощаде, но ее взгляд был суров.

Родион отстранил рукой мать и, ни слова не говоря, шатаясь, прошел к себе в комнату.

– О, горе мне! – запричитала Патимат. – Новая напасть!

Она сказала еще много слов, но они потонули в звуках «гранжа». Курт Кобейн, как всегда, пел о том, что жизнь – дерьмо и требуется некое усилие, чтобы раз и навсегда покончить с этим дерьмом.

Аида обняла за плечи Патимат, и мачеха разрыдалась у нее на груди.

– Ах, утка с яблоками! Утка с яблоками! – голосила она. – Зачем я послушалась тебя? Зачем не осталась дома?

– Пойдем на кухню, – ласково приказала падчерица. – Ты сваришь мне калмыцкий чай.

Женщины сидели и пили чай, когда Родя ворвался на кухню и, перекрикивая Кобейна, завопил:

– Она лежала там! На деревянной полке! Совершенно голая! С пулей в затылке! Абсолютно, абсолютно голая! С простреленным затылком! И никто ей не помог! Слышите, никто! И мне уже никто не поможет! И самое страшное, самое чудовищное в том, что я знаю, кто это сделал!..

Он не договорил, потому что Аида окатила его из чайника, в который она только что налила свежую воду для кипячения. Родион замер с открытым ртом, весь дрожа то ли от шока, то ли от холода.

– Ты сам во всем виноват, – сказала она спокойно, будто ничего не произошло. – Когда-нибудь надо отвечать за свои поступки, за свое головотяпство. Или ты собираешься всю жизнь оставаться ребенком? Я не велела брать ее с собой в Екатеринбург, просила быть предельно осторожным, советовала обратиться в агентство по продаже недвижимости. Мои слова для тебя пустой звук?