Спеша обратно в Пустынь, то один, то другой украдкой посматривали друг на друга, прикладывая к ране и царапинам свежий лист подорожника. У Акима тоже имелись царапины, но их он получил, пока лазил по избам и бегал от бесов. Уже вечерело, когда они подошли к Пустыни и после проверки вошли в неё. Каждый сразу же побежал к себе, замирая от страха. Серафим при свете свечей осторожно промыл полученную рану, которая уже перестала кровоточить. Слава Богу, тьфу, в общем, хорошо, что на воротах не заметили, что его ряса намокла от крови, и он стал истово молиться, пытаясь спастись от безумия.

Аким же первым делом побежал в баню, где, смыв с себя грязь и чужую кровь, заметил небольшие припухлости на месте порезов. Впрочем, на него никто не нападал, и ничего страшного в том он не видел. Посчитав, что всё обошлось, он, помолившись, отправился отдыхать, надеясь, что вскоре царапины заживут. Вечер плавно перешёл в ночь, укрывшую темным покрывалом Пустынь, притихшую перед наступающей трагедией.

Ночью у обоих вернувшихся поднялась температура, но у Серафима она оказалась больше. С утра они смогли встать на ноги самостоятельно. Аким даже пошёл на огород и начал там работать, тело немного ломило и кружилась голова, но в целом он чувствовал себя нормально.

Серафим же очнулся поздним утром, с ужасом посмотрел на своё тело, которое где-то опухло, а где-то истончилось, и понял, что произошло самое худшее: он заразился. Но почему он сразу не умер и до сих пор жив? Эти вопросы мучили его, как исследователя, а ещё он надеялся, что чтение запретных псалмов сможет ему помочь. То, что зараза медленно проникала внутрь тела из-за слюны беса, ему было невдомёк. Всё же, как он думал, его рана оказалась, во-первых, неглубокой, а во-вторых, нанесена кинжалом.

Серафим принялся истово молиться, а потом, бросив псалтырь, начал судорожно искать ответ в «Демонологии», но ничего не нашёл. Ему нужна была следующая часть, которая отсутствовала. Бросив всё, он поспешил в церковь, надеясь на божественное провидение, но на полпути почувствовал себя очень плохо и вернулся обратно. С трудом добравшись до постели, он буквально рухнул на неё, обливаясь горячечным потом, и до вечера не вставал. А вскоре прекратил своё земное существование вообще.

В голове у него звенел набат, и звучали разные голоса. Голоса то ли светлых ангелов, то ли падших и весьма настойчивых. Своими громкими воплями они перемешивали ему мозг, превращая его в кисель. Послушный их зову, Серафим внезапно встал и, выставив перед собою руки, пошёл по направлению к книжной полке. Взгляд его наткнулся на пресловутую книжку. Руки тут же схватили её и, раскрыв наугад, поднесли вплотную к глазам.

— Ад копус тум сальвандум, анимам туам дар дебес! (Чтобы спасти своё тело, ты должен отдать свою душу!)

— Что я должен сделать для этого? — спросил сам у себя несчастный.

Ответ не замедлил себя ждать, краткий, как выстрел и ёмкий, как приказ. Серафим снова задал вслух вопрос, тут же получив ответ, задав следующий вопрос, он захлопнул книгу и отправился искать Акима. А голоса в его голове продолжали звучать, становясь все громче и громче, направляя и заставляя. Он постепенно становился одержимым, минуя стадию мертвяка и быстро проходя этап бесовщины или бесноватого.

Между тем Оптина Пустынь продолжала жить своей жизнью, на Акима и Серафима никто не обращал внимания. Аким постоянно пропадал и халявил, а Серафим держался отчуждённо, и к нему без особой нужды не лезли.

Серафим нашёл Акима за воротами Пустыни, когда тот, по своему обыкновению, валялся в лопухах, отдыхая и отлынивая от работы. Серафим знал, где его искать, он чувствовал Акима, ведь тот тоже нёс в себе частичку бесовского огня.

— Я пришёл отдать тебе долг, Аким!

Аким тут же встрепенулся и взглянул на подельника. Ему не понравился застывший и отрешённый взгляд Серафима, и Аким немного насторожился. Но потом он увидел зажатый в руках монаха кошель, и сразу же потерял всякую бдительность.

— Эге, долг платежом красен. А я и не ждал, что ты так быстро решил его отдать. Давай, давай, заберу!

— Держи! — протянул кошель Серафим, и когда Аким жадно его схватил, бросился на бывшего подельника.

Его тонкие, но сильные пальцы схватили за горло Акима и стали сжиматься. В жизни слабый и меланхоличный, переродившись, Серафим явно получил нечеловеческую силу. Не ожидавший подобного, Аким попытался сопротивляться, но всё, на что его хватило — это высунуть язык, хватая ртом воздух, и стать от этого ещё страшнее.

— Хррр, — попытался он позвать на помощь, но огромные лопухи надёжно скрывали их от посторонних глаз, а жалкий хрип не донёсся ни до чьих ушей.

— Хрр, хрр, — звал на помощь Аким, но жадность не доводит никого до добра. Довольно быстро руки Акима ослабли, и он прекратил сопротивляться. Как только он затих, Серафим воздел руки вверх.

— Я принёс жертву тебе, о Великий падший! — опустив их, он взялся за труп, чтобы спрятать подальше от людских глаз. Напоследок он разгрыз вену и слизал кровь с руки Акима. Спрятав труп, Серафим лёг рядом и застыл, погружённый в свои мучительные видения. Так они пролежали до самого позднего вечера, а когда поднялись, это уже были не люди.